— Да, где-нибудь в Выборгской губернии, поближе к Петербургу. Там есть замечательные дачные места на Финском заливе — чистое Балтийское море, желтый песок, сосны, гранитные валуны… И жилищу можно придать там совсем иной, нежели в Москве, стиль. Воображение рисует мне ухоженный парк, уютную виллу на берегу моря, гостиную, обшитую дубовыми панелями, хорошие картины на стенах, крахмальную белоснежную скатерть на столе, тонкий фарфор и столовое серебро…
— Вы просто поэт! Эта замечательная картина так и встает перед глазами…
— Но в ней чего-то не хватает!
— Ну, продолжать описание можно до бесконечности — вы еще не коснулись мебели, штор, паркета…
— Ах, Елена Сергеевна, это все незначительные частности. В моей будущей вилле не хватает красивой, элегантной хозяйки в костюме для верховой езды…
— Ну это дело наживное! Любая дама с удовольствием разделит с вами одиночество на вилле в Выборгской губернии.
— Но меня устроит не любая! Елена Сергеевна, я всегда мечтал встретить женщину, похожую на вас. В вас так гармонично сливаются все женские черты, которые мне симпатичны…
— Ну что вы, у меня ужасный характер! Я, откровенно говоря, настоящая стерва! Вы и сами, помнится, не так давно утверждали, что я — язва.
— Это поверхностное ощущение. Хотя, надо признаться, некоторая язвительность придает вам особый шарм. Женщина, умеющая придумать тонкую колкость, способна к мыслительному процессу во всех его проявлениях.
— А двойственность моей натуры? С одной стороны, я непоколебимо стою на позициях женской эмансипации, а с другой — во мне слишком много дамского, чтобы считаться настоящей феминисткой.
— Ну что ж, прогрессивно мыслящая, современная и независимая женщина, не растерявшая при этом своей женственности и очарования, — это же прекрасно! Забитые домашние клушки, лишенные самостоятельного мнения, и деловые эмансипированные особы, ввергнутые в пучину службы и потерявшие из-за этого женский облик, одинаково неприятны. Елена Сергеевна, перестаньте выдумывать глупости! Никакие доводы не отвратят меня от мысли, что такая редкая женщина, как вы, рождается раз в столетие! Конечно, у вас есть определенный житейский опыт, а я еще никогда не пробовал себя в роли мужа, но если вдруг вам надоест одиночество, помните — господин Легонтов всегда к вашим услугам.
— Александр Матвеевич, дорогой, можно сразу же попросить вас об одной услуге?
— Для вас я готов на все!
— Вы позволите мне не считать все вышесказанное вашим официальным предложением? Я не хочу, чтобы наши отношения в чем-то осложнились, а предложение руки и сердца порой может испортить дружбу. Прошу меня простить, но я пока не мечтаю о переменах в судьбе, хотя для вас я тоже готова на все, кроме ложного шага…
Вернулась домой я довольно поздно, но и Маруся, и Андрей Щербинин, крутившийся в доме, и даже прислуга с сияющими лицами вышли встречать меня в прихожую.
— Дорогие мои, у меня для вас большой сюрприз!
— Леля, у нас тоже большой сюрприз для тебя!
— Ну так с которого сюрприза начнем?
— Можно с нашего? Лелечка, я так хочу тебе все сказать, что могу лопнуть от нетерпения! — Маруся набрала побольше воздуха в легкие и выпалила: — Мы забрали Мишу из больницы и привезли его сюда! Правда! Он уже отдыхает в твоей комнате и совершенно счастлив! Как хорошо, что ты распорядилась заранее все там подготовить к его приезду! Мы подумали, что тянуть нечего, Мише в больнице плохо, и решили сделать тебе сюрприз и перевезти его домой. Что скажешь?
— Это замечательно! Он спит?
— Кажется, нет. Он мечтал дождаться тебя.
— Отлично! Значит, мой сюрприз порадует еще и Мишу. Пойду умоюсь и переоденусь — все-таки я с улицы, а в доме раненый, а потом пройдем к нему. У меня потрясающие новости! Спросите пока у Шуры, есть ли у нас шампанское, и если нет — отправьте ее в лавку, пусть принесет пару бутылок. Сегодня нам есть что отметить.
— Леля, только ты, пожалуйста, недолго! Ты меня так заинтриговала, что я теперь умру от любопытства!
Маруся сегодня явно могла говорить исключительно одними восклицаниями.
Пока я приводила себя в порядок, вся компания, включая кухарку, собралась у постели Михаила, и мое появление выглядело как сценический выход главной героини в кульминационный момент.
— Итак, господа. — Я открыла саквояж. — Минуту внимания… Ап!
Васильковая папка была извлечена мной на белый свет.
— Наша папка, — пискнула Маруся. Остальные затаили дыхание. Я медленно, жестом циркового факира развязала тесемки.
