В атмосфере сквозило какое-то напряжение. Хорватов попытался оживить общение дружеской непринужденностью, но ему это не очень-то удавалось, хотя Мишель говорил, говорил и говорил, почти не умолкая. Его речи отличались редкой бессодержательностью. Если бы попытаться в сжатой форме изложить суть его разглагольствований, за глаза хватило бы двух-трех фраз. Главное, что удалось понять, — внезапно разбогатевший Мишель отнюдь не возгордился своим новым положением, с кузиной Мари он всегда будет поддерживать самые дружеские отношения и, в случае необходимости, готов оказать ей посильную помощь, прекрасно понимая, что он единственный близкий родственник-мужчина, способный опекать одинокую девицу.
— В некоторых случаях одиноким девицам гораздо практичнее избегать излишней опеки родственников-мужчин. — Я не смогла удержаться от невинного замечания.
— О, госпожа Ростовцева верна радикальным позициям эмансипированной женщины! Кстати, мадам, как прикажете вас называть? Госпожа Ростовцева, госпожа Лиховеева или госпожа Малашевич? Кто из ваших покойных мужей был вам ближе, чье имя дороже? Или вы предпочитаете девичью фамилию, простите, не имею чести ее знать?
Маруся густо покраснела от бестактности родственника. Ну меня-то таким комариным укусом не проймешь!
— Вы на редкость любезный собеседник, месье Хорватов. Вообще-то я имею обыкновение представляться, приходя в чужой дом. Всего лишь немного внимания — и вам уже не нужно гадать, как именно ко мне обратиться!
— О, прошу простить, мадам, я действительно бываю слишком рассеян. Извините, милые дамы, мне пора принять лекарство, я немного нездоров.
Хорватов отошел к окну, достал из кармана халата маленький флакончик с каким-то порошком, высыпал немного на руку и жадно втянул в ноздри.
Вскоре он заметно повеселел, глаза его заблестели, на щеках заиграл румянец. Распорядившись подать кофе, он потребовал к нему коньяка, мотивируя это тем, что от чистого кофе у него изжога, потом велел принести еще и шампанского, чтобы выпить за родственную встречу, и совсем уж неожиданно предложил запрячь лошадей в коляску и отправиться к «Яру» слушать цыган.
Не могу сказать, что кутежи с цыганами — мое любимое развлечение в утренние часы. Маруся, похоже, придерживалась того же мнения. Мы предпочли откланяться.
Спускаясь с крыльца особняка своей покойной бабушки, Маруся остановилась и принялась рыться в сумочке, низко склонив голову.
— Ты что-нибудь потеряла, дорогая? — поинтересовалась я, глядя, как моя подруга уже не первый раз перекладывает все содержимое своей сумочки с места на место.
— Что-то подсказывает мне, что да, — многозначительно ответила Маруся, достала платочек и промокнула глаза.
Когда мы вышли на Поварскую, я боковым зрением заметила у ограды особняка Терских какой-то темный силуэт, но не придала этому особого значения — мало ли прохожих гуляет по оживленной улице. На Малой Молчановке мне снова показалось, что за нашими спинами маячит чья-то тень. Я резко обернулась — широкоплечий мужчина в надвинутой на глаза шляпе юркнул за афишную тумбу.
— Леля, ну что же ты все время молчишь? — приставала ко мне Маруся, успевшая взять себя в руки. — Давай же наконец все обсудим! Ну, Леля, очнись, пожалуйста!
— Марусенька, здесь неподалеку есть один старинный храм, его называют «Никола на Курьих Ножках», давай зайдем ненадолго туда, я хочу поставить свечку.
— Да, у меня тоже такое чувство после визита к братцу, что нам надо очиститься. Храм — самое подходящее место для духовного очищения.
Я не могу назвать себя фанатичной христианкой. В церковь я хожу от случая к случаю, и не потому, что в воскресные дни и престольные праздники положено бывать в храме, а потому, что иной раз хочется поблагодарить за что-нибудь высшие силы, или вымолить у них прощения за свои неблаговидные поступки, или рассказать им о своих бедах и попросить о помощи.
Так приходишь в родительский дом, где тебя всегда примут и поймут. Я никогда не разделяла убеждений моего третьего мужа, избегавшего посещать церковь под тем предлогом, что чем ближе ее знаешь, тем меньше почитаешь.
Впрочем, у каждого есть право выбирать — как именно ему верить и что почитать.
Мы с Марусей поставили по свечке перед образом Богородицы и наскоро помолились, каждая о своем.
Прихожане, бывшие в церкви, весьма неодобрительно оглядывали наши наряды — мой английский твидовый костюм и Марусин полумужской сюртучок с галстуком. Как много еще нам, женщинам, надо сделать, чтобы утвердить право носить одежду по своему вкусу, не сообразуясь с мнением толпы!
Выходя из церкви, я снова увидела мужчину в надвинутой шляпе за оградой храма. Похоже, этот субъект решился сопровождать нас до самого дома. Ну, пусть прогуляется на Арбат — не вижу смысла петлять по улицам, скрывая свой адрес, все равно его легко обнаружить в справочнике «Вся Москва».
Незнакомец и вправду доплелся до Арбата. Уже заходя в свой дом, я заметила, что он остановился на противоположной стороне улицы. Что ж, еще одна странность в долгой цепочке странностей, развернувшейся перед нами с Марусей.
