С тяжелым сердцем распахнула я свой несгораемый шкафчик и обнаружила, что он пуст. Ни драгоценностей, ни ценных бумаг, ни васильковой папки с документами, изобличающими лже-Мишеля, ни крупной суммы наличных денег в нем не оказалось.
В моем мозгу промелькнул ряд довольно циничных выражений, которые порядочная дама не должна позволять себе оглашать ни при каких обстоятельствах. Но ведь внутренний голос не заткнешь! Не могу сказать, что я теперь разорена, но удар по моему состоянию был нанесен чувствительный.
Слава Богу, я хорошо усвоила один из главных уроков своего второго мужа, промышленника Лиховеева — никогда нельзя класть все яйца в одну корзину. Разорить меня не так просто — недвижимость, счета в банках, соучредительство в нескольких коммерческих предприятиях останутся при мне.
И все же… Видимо, придется обратиться в полицию. А синяя папка, к несчастью, утрачена. Как бы эти Документы славно дополнили мое заявление… Эх, как же я не догадалась снять с них заверенные копии и передать на сохранение какому-нибудь нотариусу! Ну нельзя, нельзя класть все яйца в одну корзину, сколько раз можно убеждаться на собственной шкуре в прописных истинах!
За моей спиной стояли Маруся и Шура, ошарашенно глядя на вскрытую дверцу пустого сейфа.
— Шура, позови сюда всех, — попросила я.
— А из всех одна кухарка дома, только-только с рынка вернулась, — ответила горничная.
— А Женя?
— Ее нет.
Беглый осмотр комнаты, в которой жила Евгения Дроздова, показал, что исчезли также и ее документы, и лучшие вещи.
Скромная белоснежная блузка и черный галстучек, в которых ходила обычно Марусина секретарша, скомканные, валялись в углу.
Дешевый полупустой чемодан Жени стоял на кровати раскрытый и распотрошенный.
Более детальное изучение шкафов во всем доме позволило сделать еще один вывод — пропали кое-какие новые наряды Маруси от мадам Бертье, мой английский чемодан и кожаный саквояж, пара дорогих шляп, моя любимая французская помада и духи Kechi, недавно приобретенные нами у Мюра и Мерилиза.
Итак, ответственная, трудолюбивая и надежная Женя оказалась воровкой. Как ни печально, но приходится иногда разочаровываться в людях… Но как же ей удалось так легко открыть мой сейф?
— Леля, Леля, — зарыдала вдруг Маруся, — Лелечка, это я во всем виновата.
— Глупости, дорогая моя! Как ты можешь быть во всем виновата?
— Нет, нет, во всем виновата я!
— Маруся, дружок, извини, но ты в своем уме?
— О, к сожалению, в своем! И он оставляет желать много лучшего… Когда ты объясняла про ключи и про шифр сейфа, мне это показалось очень сложным, я решила, что непременно забуду и перепутаю, где какой ключ и что делать с датой войны 1812 года, и записала в свой блокнотик шифр и еще где спрятаны ключи. Вчера я заметила, что блокнотик куда-то делся, но ты знаешь, я так часто теряю всякие мелочи. Сегодня хотела его как следует поискать, но боюсь, что уже не найду.
— Почему? Сегодня ты его, возможно, как раз и найдешь. Теперь он больше никому, кроме тебя, не нужен.
— Леля, Лелечка, ты меня никогда не простишь? Я сделала такую страшную глупость! Но я совершенно не могла подумать… Я… Я никогда и ни в чем не заподозрила бы Женю… Она так не похожа на воровку!
— Дорогая моя, у злодеев очень часто бывает отличная маскировка — милые, добрые, простые лица.
— Но мне… Мне всегда было так жаль ее… Она ведь из благородной семьи, училась в гимназии, правда, не кончила курса. Отец спился, семья разорилась, она осталась без средств… Такая обычная и такая грустная история — женщина, наша сестра, выброшена в мир без гроша, если не гувернанткой, то камеристкой… Она задыхалась в тисках бедности…
Маруся зарыдала хватающим за душу тонким, отчаянным голосом.
— Дорогая моя, перестань наконец оплакивать заблудшую душу Жени. Бог ей судья, что случилось, то случилось.
— Но ведь для тебя это такая неприятность! Ты столько потеряла.
— Знаешь, потерями я обычно называю нечто более серьезное. А неприятности… Я знаю, как обращаться с любыми неприятностями — нужно повернуться к ним спиной, и они останутся позади! Меня сейчас тревожит другое — вместе с деньгами, золотыми побрякушками и дорогими тряпками пропала одна вещь, имеющая ценность только для нас. Я говорю о синей папке. Если Женя ее взяла, значит, она собирается ее как-то использовать. Из этого следует, что она знает того, кому хотелось бы получить бумаги из папки. Может быть, знает давно и шпионила в его пользу в моем доме. От нее ведь не было секретов! У меня не зря возникало чувство, что противник предугадывает наши ходы и опережает нас на один шаг. А зачем ему было предугадывать? Он от Жени знал все достоверно…
Вдруг слова встали у меня в горле комом и сердце сжалось от страха.
— Леля, что с тобой? — кинулась ко мне Маруся.
— Она знает про настоящего Михаила. Мы сами всем, в том числе и Жене, его представили и сказали, что он переедет в «Дон» следить за Десницыным. Нам с тобой не мешало бы помнить, что мы занимаемся восстановлением справедливости и спасением жизней, а не наоборот…
