– Будь терпимей, – шепотом бросает Каин и наблюдает, как незнакомка хватает меня за лицо и, сжимая под пальцами щёки, заглядывает в глаза. Едва не визжу, но не отталкиваюсь – испуганно замираю и смотрю на Каина. Затем на женщину. На Каина и на женщину. И отторгаю:
– Кажется, я нашла тебя сама, Сара из Острога.
Женщина пугается и роняет взгляд, в секунду справляется с одолевающими мыслительными процессами и пытается принять былой вид, спешит поднять глаза (может, вспоминает заведенную у новомировцев установку?), но былой прыти, былого энтузиазма нет.
Знакомство было заочным; что мне известно? Помимо того, что она устроила бойню в Картели посредством оружия, которое ей передал мой отец, Говард Голдман. Помню её пепельно-грязные волосы, скрученные в низкий хвост; помню подобие больничной пижамы, помню Патруль Безопасности, которому суждено пасть от выплюнутых пистолетом пуль. Помехи и крики людей, стоны и вопли, выстрелы. Патруль Безопасности гонится за девушкой, голос на этаже вещает о вооружённой цели. Дочь некогда успешного и влиятельного господина, что оказалась в психиатрическом отделении Картеля и устроила бойню.
– Так ты знаешь, кто я, – хило улыбается Сара.
– Не торопись, – перебиваю, – общаться со мной так, словно я владею всей информацией. Не владею. И не желаю.
Сара задумчиво кивает. Признаюсь, чтобы избежать неловких откровений:
– Я видела хронику с твоим участием и только.
– Не может быть, – растерянно улыбается женщина. – Все записи уничтожены.
– Все, кроме той, что отец хранит у себя в кабинете.
– Говард Голдман, – улыбается Сара – пространно, отстранённо; ей нравится, как звучит имя? – Не могу поверить.
– Я тоже.
Каин желает вступить в наш диалог, но женщина останавливает его мановением руки. Произносит спокойное:
– Рада встретиться с тобой, увидеть тебя, Карамель Голдман.
– Обычно люди говорят, что рады удостоенной чести.
– Слышится голос Саманты Голдман, – укалывает Сара – нежная на вид, и лукавая на естество. – Лицо у тебя Говарда, а вот характер – Саманты.
Беглянке – равно Каину – всё известно о моей семье?
– Мы не похожи с ней ничуть, – пускаюсь в спор. Слишком быстро и, наверное, откровенно. Необдуманно. Просто меня задевает сравнение с тем, с кем я неустанно борюсь изо дня в день.
– Извечный конфликт дочери и матери – он пройдёт, когда ты повзрослеешь, Карамель.
– Советует психопатка, что перестреляла кучу народу по воле чувств, которые не смогла сдержать, – парирую я. – «Сумасшедшая влюбленная», у хроники есть название. Так мне тебя называть?
