– Вот твоя комната.
Каин толкает дверь позади меня – склонившись к плечу и обдав дыханием; опускаю взгляд, чтобы не смущаться.
Спальня значительно меньше моей комнаты по улице Голдман, и вообще я променяла белоснежную мебель и россыпь зеркал на какое-то тошнотворное рыжее дерево и дешёвый пластик.
– Слушай, Карамель, я хотел кое-что сказать…Можно?
Я убеждена: если человек хочет сказать или спросить что-то нормальное – он не просит перед этим разрешения; если же просит – будь готов услышать дичь.
– Можно, говори.
– Я про твоё откровение на мосту, по поводу Беса…
– Нет, я меняю ответ.
– Послушай. Чёрт. Уже поздно, ясно? – Юноша теряется и – видно по лицу – волнуется. – Я долго собирался, поэтому слушай.
– Мне неприятно. Некомфортно это вспоминать.
Каин перебивает:
– Я благодарен за твоё доверие, вот. Мы можем не возвращаться к этой теме более, просто знай: я благодарен за твоё доверие во всём – от мыслей до жизни, ведь жизнь ты, получается, тоже доверила, спустившись с незнакомцем на станцию, ведущей в Острог. Сегодня мы успели несколько раз поругаться и примириться, понимаешь? Но мы всё равно вместе – узнаём друг друга, учимся чему-нибудь новому. Я открываю глаза тебе, а ты – мне. Это называется дружба.
Юноша аккуратно берёт меня за руки, поднимает их к лицу.
– Я бываю резок, – продолжает он, – или говорю, не подумав. Но ты должна знать, что всё равно дорога мне, важна. Вне зависимости от сказанного или сделанного. Понимаешь?
– Вроде.
– Даже если называю стервой, – вдруг выпаливает Каин.
– О, просто искал возможности ещё раз повторить это? Иди ты, деревенщина остроговская.
Пытаюсь вырвать руки, но юноша придерживает их и прислоняет тыльной стороной к своему лбу, что-то шепчет. Похоже на старое приветствие или старую благодарность. В растерянности принимаю жест.
– Прости, если смутил, – говорит Каин. – Деревенщина ведь, ничего не могу поделать. Ладно, оставлю тебя знакомиться с комнатой, мне надо отойти по делам. Встретимся чуть позже.
Мой друг поспешно исчезает, оставив наедине с тошнотворной рыжей комнатой. Осматриваю её – небольшая кровать, стол и стул, шкаф. Какая-то имитация зеркальной поверхности на пластике, пристёгнутой рядом с выходом – смотрю на себя, но тут же роняю глаза в пол; не выказывай уважение, Голдман, к тому, кто этого не заслуживает.
Скрип половиц проводит к задёрнутым шторам, которые пахнут старьём и пылью – отдёргиваю их и, наблюдая массивные ветви с огромными листьями, решаю оторвать вовсе. Тяжёлая ткань падает под ноги – я вплотную подхожу к окну, что представляет единственное достоинство отлучённого от Нового Мира Острога. Зелень качается по ветру – плавно, плавко.
– Приветики, чего не откроешь окно? – спрашивает голос из дверей.
Вздрагиваю, но пытаюсь не подавать вида – здороваюсь с нагрянувшей в гости Сарой. Женщина не без разрешения заходит и указывает на крепёж, который открывает окно. То есть…я могу запустить прохладу и свежий воздух?
– Не бойся, жми с усилием, – говорит Сара. – Я знаю, что во всех домах Нового Мира стоят вентиляции и кондиционеры с фильтрами, а окна запаянные, чтобы мнимое заражение не заглядывало к людям. Это и в моё юношество было. Здесь же максимум из того, что тебе грозит – заползёт паучишка. Боишься насекомых – не открывай, конечно.
Препираюсь:
– Я ничего не боюсь.
– Ну да, ты же Голдман.
Опять эта фраза.
– Вообще-то мне нравятся насекомые, в особенности – пауки. Отец подарил на день рождения паука. Птицееда.
– Сама просила? – уточняет Сара и наблюдает согласный кивок. – Ого, у тебя вкус. Тогда можешь просто выползать на ветку и спать там.
Женщина смеётся, но я её восторг не разделяю.
– Принесла тебе вещи.
Сара протягивает стопку разноцветных тканей.
– Мы с тобой, – говорит женщина, – одной комплектации и роста, поэтому я решила поделиться вещами. Твой комбинезон немного испачкан – я могу отнести его в прачечную, а ты пока оденься в свежее. Здесь футболки, топы, джинсы, несколько кофточек.
– Оставь на столе, – говорю я, а сама открываю окно – прохлада забирается в комнату, удивительно! Свежий порыв ветра наполняет лёгкие и ласкает лицо, слышу перешёптывание листвы и гул запрятавшихся тварей.
– Ладно, – неуверенно протягивает Сара и отступает. – Как у вас с Каином?
– Зачем ты спрашиваешь?
Оборачиваюсь на женщину.
– Что за любопытство? – уточняю я.
– Да нет…– Сара теряется и потирает голову, прикусывает губу и добавляет: – Это не любопытство, Карамель.
– Тогда что?
– Беспокойство о двух хороших людях.
– Есть повод?
– Вы подрались меньше часа назад. Да, беспокойство есть.
– Всё в порядке, – утверждаю я.
– Я тоже северянка, Карамель. В прошлом. Понимаю, что ты можешь искать какой-то подтекст в моих словах, думать, что я собираю на тебя или кого-то ещё информацию, но это не так. Люди просто болтают друг с другом, это нормально.
– Сотрясение воздуха без причины – ненормально. Его следует экономить, на поверхности и так мало кислорода – дурно сжёвывать дурными беседами.
