На это Мама не находит что ответить. Это правда. Они живут в единственном месте, что могут себе позволить, и квартирная плата там невысока, а фауна обильна. Мама старается не смотреть на стыки между полом и стенами. Она заказывает себе chile relleno taco[451] и taco de cabeza[452]. Папа просит принести три тако с мозгами и два с языком и рисовый напиток.
В тот момент, что им приносят еду, словно по сигналу, появляется человек с вездесущими шваброй и ведром† и начинает мыть все с «пайн-солем». Швабра такая липкая, словно не успела высохнуть, а запах «пайн-соля» так силен, что мы непроизвольно моргаем. Этот запах, печальный запах суббот по утрам, коридоров, что ты делишь с другими жильцами, домов престарелых, домашних питомцев или людей, пострадавших в катастрофах, бедняков, которым не во что облачиться, кроме гордости. Может, мы и бедные, но живем в чистоте, говорит этот запах. Может, мы и бедные. Не стыдно быть pobre, но… уж очень тяжко.
† Даже Берналь Диас дель Кастилло, один из пехотинцев Эрнана Кортеса, пишет в своей удивительно подробной хронике об одержимости мексиканцев чистотой. И это справедливо даже в наши дни. Стоит только прилететь в аэропорт Мехико и выйти из самолета в зону прибытия, и вашим первым знакомством с мексиканской культурой станет необходимость уворачиваться от кого-либо, яростно орудующего шваброй. Особенно если дело происходит посреди дня. ¡CUIDADO! ОСТОРОЖНО! предупреждает желтый пластиковый знак, изображающий падающего на спину человека.
<p>60</p><p>Когда на крыше твоего дома сидит слон</p>– Он звонит из Техаса, – говорю я, передавая телефон Маме. – Это Папа.
– ¿Mijo? – нежно говорит Мама. Она всегда называет Папу mijo, если пребывает в хорошем настроении. Папа в отъезде вот уже две недели, а это достаточное время для того, чтобы Мама успела соскучиться по нему.
– ¡Mi vida!* ¡Ya tenenos casa! [453]– Папа кричит так громко, что даже я слышу его. – Мы с тобой домовладельцы!
Мама забрасывает его вопросами и наконец заканчивает разговор тем, что велит Папе повесить трубку и перезвонить после одиннадцати, когда плата за переговоры дешевле. Мама так взбудоражена, словно выиграла в лотерею.
– Ну наконец-то твоя бабушка принесла нам что-то кроме головной боли. Она купила нам дом в Сан-Антонио. На улице под названием Эльдорадо. А Папа подыскал поблизости место для мастерской. Тоже дешевое! Дом, Лала! Только представь себе! Наконец-то, после всех этих лет.
– А сколько в нем спален? – спрашиваю я.
– Спален? Он сказал мне или я забыла спросить? Но он говорит, там еще есть квартира, которую мы сможем сдавать. Тот парень Марс возил твоего отца и твою бабушку по всему Сан-Антонио, пока они не подыскали что-то за сходную цену. За эти деньги мы не смогли бы купить в Чикаго даже гаража. Даже через миллион лет. Можно поспорить, нам не придется каждый вечер запирать ворота, чтобы всякое отродье не воровало мои розы. Подумай только, Лала, сад без крыс! Мы сможем сидеть на улице, когда стемнеет, и ничего не бояться, да это что-то!
Мама смеется и звонит своей сестре Френсес:
– Панча, догадайся, что я тебе скажу, ты не поверишь, у нас такие хорошие новости. Мы купили дом. Ага. В Техасе. Верно, в Сан-Антонио. Нет, там нет Ку-лукс-клана. Ты о чем? Он мексиканский. А иначе почему он называется Сан-Антонио, а не Сент-Энтони? Да ладно тебе. Ты с ума сошла. Ты там не была! Ну, ты позволишь мне закончить? Если ты не дашь мне говорить, клянусь, я брошу трубку.
