Карамело полностью

Наша немецкая овчарка, Уилсон, чуть не остается в Чикаго с Рафой, Ито и Тикисом. Папа пытается убедить нас, что он купит нам другую собаку, ведь Уилсон уже стар и полупарализован, но во всей Вселенной не сыскать другого Уилсона. Годы тому назад я нашла его на аллее и принесла к нам во двор. Он уже тогда был взрослым, а еще грязным, и его морда была покрыта следами от потушенных об нее сигарет; это была собака с грустными, водянистыми глазами, словно обведенными черной подводкой, как у Элиса Купера. Теперь Уилсон очень стар, но он ковыляет за нами, тащит за собой свое тело и все еще пытается защитить нас. Тото, Мемо, Лоло и я решаем действовать сообща: «Если Уилсон не поедет с нами в Техас, то мы тоже туда не поедем». Но Мама не желает даже слышать об этом, пока я не разражаюсь слезами. «Посмотри на нее, pobrecita, – говорит Папа. – Пусть девочка забирает с собой свою собаку, она не причинит нам беспокойства». Наконец Уилсону позволено ехать с нами, и мы укладываем его в фургон на специальную собачью постель, сооруженную из старых диванных подушек.

Поездка на юг в Сан-Антонио оказывается долгой, непохожей на ту, что мы совершили в Мехико, может, потому что мы тащим за собой свое прошлое. Папа не позволяет нам терять времени даром, и мы не останавливаемся на ночь в мотелях – из-за прицепа и боязни, что все наши вещи украдут. И потому Папа и мальчики ведут машину по очереди, делая перерывы только на еду и кофе, Бабуля громко храпит, просыпается от каждого толчка и вопрошает: ¿Ya llegamos?[455]

Мы добираемся до Сан-Антонио рано днем, усталые и в плохом настроении, и готовы сразу направиться к дому на Эльдорадо-стрит, но Папа настаивает на том, чтобы мы сначала посмотрели на то место, где он будет работать. «Да это недалеко, мы уже едем туда, сами увидите». Папа сворачивает на запад на пересечении улиц Коммерции и Росилло, где жила Кароль Бернетт, когда была маленькой. Мы едем по улицам, носящим названия Пикосо – Пряная улица; Калавера – улица Cкелетов; и по Чупарроса – улице Колибри. Странно читать эти названия по-испански. Это почти как по другую сторону границы, но не совсем.

Папа едет то туда, то сюда и кружит по улицам, словно заблудился, по улицам на задворках домов, где к перилам на крыльцах привязаны козы и петухи, а во дворах полно собак, спящих в тени деревьев, или чешущихся, или семенящих куда-то. Черныш, Снежок, Дымок, Лулу, Мизинчик. Собак, что, завидев нас, сходят с ума и бегут за нашим фургоном, словно никогда прежде не видели колес.

Наконец Папа подъезжает к ряду белесых магазинчиков, которые, похоже, были покрашены бесцветным кремом для обуви, утлым домишкам, кажущимся на солнце еще белее. К пыльной мастерской на пыльной дороге на Ногалитос-стрит, Старом шоссе № 90, по которому некогда ездили на юг в Лоредо, пока не была построена новая автострада. Мы припарковываемся, как и все, елочкой, на обочине с обломками бетона и несокрушимыми подсолнухами, словно оживающими, когда мы переезжаем их. ЮВЕЛИРНЫЕ ИЗДЕЛИЯ, ОТКЛАДЫВАЕМ ТОВАРЫ. СВАДЕБНЫЕ ПИРОГИ ФИНЫ НА ВСЕ СЛУЧАИ ЖИЗНИ. АЦТЕКСКИЙ ДВОРЕЦ КРАСОТЫ – РОСКОШНЫЕ СТРИЖКИ ВСЕГО ЗА ОДИН ДОЛЛАР СОРОК ДЕВЯТЬ ЦЕНТОВ. ТОНИРОВКА ЗАЧЕМ ЩУРИТЬСЯ РЕМОНТ АВТОСТЕКОЛ. Общедоступная нотариальная контора рекламирует НАЛОГИ НА ПРИБЫЛЬ, УСЛУГИ БУХГАЛТЕРА, ГРЕЙПФРУТЫ ПО ДОЛЛАРУ ЗА ДЮЖИНУ и SE DAN LIMPIAS/CASA/NEGOCIO[456]. И здесь же на углу, на самом видном месте, ТАКОС ОТ МАРСА С ВАМИ.

– Эй, мы уже были здесь, помнишь, Папа? – Мы обедали в забегаловке Марса на этом углу.

Между продуктовым магазином и салоном красоты втиснута папина мастерская. ОБИВОЧНАЯ МАСТЕРСКАЯ РЕЙЕСА написано печатными буквами красного и желтого цветов, с короной над Р. Пахнет перманентом и сладким хлебом. «Скоро привыкнете», – говорит Папа.

Короткий переезд к югу по Ногалитос, затем несколько крутых поворотов, и вот мы на Эльдорадо-стрит. Посреди квартала приземистых скучных домишек возвышается современное двухэтажное кирпичное здание, словно драгоценный камень над кучей мусора. Чистые светлые кирпичи и безупречная подъездная дорожка, окруженная высоким чугунным забором, выкрашенным в черный и золотые цвета, устрашающим, как доберман.

– Это он?

– Нет, – говорит Папа. – Чуть дальше. – И добавляет: – Drogas[457]. – Имея в виду: можно держать пари, что люди, что живут здесь, торгуют наркотиками.

– Он? – спрашиваю я, показывая на пурпурный викторианский особняк с зелеными качелями на крыльце.

– О, нет, – говорит Бабуля. – Он гораздо больше.

– Этот?

– Ха-ха-ха. – Папа и Бабуля хитро переглядываются и подмигивают друг другу.

Наконец Папа говорит:

– Приехали, – и съезжает на подъездную дорожку, усеянную орехами пекан, хрустящими под шинами автомобиля.

– Так это он?

Я смотрю на дом. И вспоминаю загадку для первоклассников. Вопрос: Когда на крыше вашего дома сидит слон? Ответ: Когда пришло время для новой крыши.