Вива говорит, ну кому придет в голову отовариваться в «Вулворте», если есть «Кресс»? Она умеет отыскивать драгоценности даже там. Может, например, купить толстые флуоресцентные ленты для волос в отделе рукоделия. Или маленький девчачий кошелек, который я бы ни за что не заметила. Или страннейшие старушечьи сандалии – они начинают выглядеть сексуально, стоит ей надеть их.
Но по-настоящему счастливой Вива чувствует себя только в «Воге». Я же не вижу смысла проводить столько времени в магазине, где все стоит не меньше пяти долларов. «Но какая разница? – говорит Вива. – Верно? Какая разница?»
Мы примеряем все вечерние платья, что есть в магазине, пока я не жалуюсь, что проголодалась. Но без толку. Вива зависает в ювелирном отделе и мерит там круглые золотые сережки, которые почти больше ее головы.
– Золотые кольца хорошо на нас смотрятся, – говорит Вива. Она имеет в виду мексиканок, и кто я такая, чтобы оспаривать мнение модного эксперта? Действительно, они смотрятся на нас хорошо. – Но никогда не спи в них, – добавляет Вива. – В последний раз, когда я сделала это, то, проснувшись, обнаружила, что это больше не кольца, а что-то вроде арахиса. Я собираюсь написать для тебя список из двадцати вещей, которые
Пункт второй. Никогда не встречайся с тем, кто красивее тебя, – говорит Вива, надевая на голову диадему со стразами. – Поверь мне, я знаю это.
Она достает продавщиц просьбами показать ей фетровую шляпу, сетчатые колготки, украшенную жемчугом сетку на волосы, бюстгальтер без бретелек. Я выпадаю в осадок на скамейке у лифта, когда она наконец появляется, громко вздыхая и стеная.
Пункт третий. Никогда не ходи по магазинам в туфлях на платформе больше часа. Мои ноги словно зомби, и это место надоело мне до слез. Хватит с нас.
– Я надеялась, мы перекусим в «Вулворте» сосисками с «чили», – говорю я. – Но уже поздно. Мама будет сердиться.
– Уже идем. Мы скажем ей… что мы были у меня дома и купали мою маму.
Вива выдает гениальную идею о том, что мы скажем, выдумывая больше обычного и тараторя со скоростью миля в минуту, когда мы наконец толкаем тяжелую стеклянную дверь «Вога» и ступаем на многолюдную Хаустон.
И я плохо помню, что было потом. Какой-то огромный тип в темном костюме выкрикивает что-то позади нас, и я краем глаза замечаю какую-то темную тень, и Вива орет что-то, когда кто-то хватает ее за плечи, а тип помельче хватает меня за локоть, и нас быстро ведут обратно в «Вог», и на нас смотрят покупатели, и Вива начинает вырываться, а я в ярости кричу: «Уберите от нее руки!» И все происходит так быстро, что поначалу я действительно не понимаю, что происходит. Я словно пробуждаюсь от ночного кошмара, вот только ночной кошмар тут ни при чем.
Два типа в костюмах говорят, что мы что-то там украли. Ну и как вам это понравится? «Это потому что мы подростки, потому что у нас кожа не того цвета, потому что мы недостаточно богаты, верно? Как же это бесит!» – думаю я, а они тем временем ведут нас в подвальное помещение в свои кабинеты, где имеются зеркала, и камеры, и все такое. И кем только они себя воображают? Мы ничего такого не делали. Иисус Христос, да вступись за нас наконец!
Вива выглядит по-настоящему испуганной, даже жалкой, и меня начинает подташнивать. Я бы сказала ей что-нибудь, оставь они нас одних, но они не выпускают нас из виду ни на минуту.
– Выньте все из ваших сумок и карманов.
Вива начинает доставать вещи из сумочки в таком темпе, словно у нее в запасе целая вечность. Я другое дело; вываливаю содержимое своего армейского рюкзака прямо на стол копа, так что учебники и тетради разлетаются в стороны. Я до такой степени зла, что не могу смотреть в глаза кому-либо. Затем я опустошаю свои карманы. Мне бы хотелось выложить на стол что-нибудь действительно охрененное, например нож или что-то вроде, но все что у меня есть, так это две грязные салфетки «клинекс» да еще проездной на автобус, и я швыряю их с такой же ненавистью, что и Билли Джек в том фильме.
Гадаю, а не заставят ли они нас раздеться, и мысль о том, что нам придется снять одежду перед этими старперами, окончательно выводит меня из себя.
Но я не додумываю эту мысль до конца, потому что Вива вытаскивает из одного из своих карманов пару тонких золотистых перчаток, тех, что доходят до подмышек, и на них все еще висит ценник.
Богом клянусь, вот тут я действительно пугаюсь. И тут Вива делает нечто поистине гениальное.
Она начинает плакать.
Я никогда не видела, чтобы Вива плакала, никогда. И поначалу это пугает меня до дрожи в коленках. Я думаю: а не потребовать ли нам адвоката? Должен же быть кто-то, кому мы можем позвонить. Вот только не могу придумать кому, если только не Ральфу Нейдеру, но это уж слишком.
