Опоясавшись ремнем с кобурой и сунув второй пистолет в карман джинсов, Маруся опять обратилась к небу, но птиц было так много, что ей стало ясно – никаких патронов на борьбу с ними не хватит… И тогда она придумала самое простое и даже удивилась, как это ей сразу не пришло в голову: надо сделать чучело!
Вооружившись молотком, она отрубила на остром камне от одной из труб-карнизов кусок в размах рук, сплющила его посредине, также сплющила, отступив немного от конца, другую трубу, веревкой плотно примотала к ней перекладину и стала искать, во что бы облачить это сооружение. На багажной сетке лежали одинокий пиджак и несколько кепок и шляп. Она взяла первую попавшуюся шляпу, потянула пиджак. Из него выпала узкая бордовая книжечка, на которой было написано: «Удостоверение личности». – «Какой личности? – в смятении подумала она – личность не надо удостоверять, личность есть личность…» – И тут же сообразила, что повторяет какую-то давнюю свою мысль, в теперешней ситуации совершенно неуместную. – «Надо бы собрать все документы этих людей» – думала она, обряжая каркас чучела в этот осиротевший пиджак. Набросив на самый верх трубы шляпу, Маруся воткнула трубу в снег в головах покойников у середины шеренги, ветер задергал полы пиджака, завертел шляпу, и чучело стало живым. Птицы уже не осмеливались приближаться к скорбному месту, и Маруся смогла вернуться к девочке. Та по-прежнему находилась в полузабытьи. Маруся дала ей поесть и присела возле нее на свое кресло. Проснулась она, когда уже смеркалось, и первым делом с огорчением подумала, что так и не успела собрать документы, пошла было за ними, да передумала – решила заняться этим завтра, но по какой-то инерции мысли все еще продолжала размышлять об этой своей задаче. Мало-помалу она пришла к выводу, что делать этого не следует – ведь на талончиках, которые оторвали от билетов перед вылетом в аэропорту, записаны не только фамилии, но даже номера паспортов, и собери она теперь документы, как потом опознают погибших?
Вся во власти этих печальных мыслей, Маруся медленно побрела обратно к самолету. Пройдя половину своей тропы, она подняла на него взгляд и ощутила удар в самое сердце: самолет взлетал! Это впечатление создали стремительно проносящиеся низко, совсем рядом, клочковатые облака и окошки-иллюминаторы – они кругло светились в фиолетовой мгле сумерек, как будто перед ней был не разбитый обломок былой жизни, а сама жизнь, весело золотящаяся внутри этой одушевленной человеком стрелокрылой птицы – уходя, Маруся оставила в салоне зажженный фонарь. Иллюзия была настолько полной, что она даже резко рванулась вперед: побежать, успеть, догнать… И тут же резко остановилась – ей показалось, нет, она увидела точно, хоть и боковым зрением, тень, мелькнувшую там, возле шеренги мертвецов… Это было так страшно, что она закричала, и вопль ее заметался между гор, отскакивая от скалы к скале. Она выдернула из кармана пистолет, отвела предохранитель, передернула затвор и стала медленно пятиться к самолету, пока не нырнула под брезент, показавшийся ей спасительным заслоном. Она подумала, что, вероятно, своим криком напугала девочку, но та лежала безучастно – видимо, спала. Немного успокоившись, Маруся взяла фонарь и заставила себя снова выйти наружу.
Держа пистолет наготове, она обошла кругом свой уступ, пересчитала покойников – все были на месте. Она сделала круг пошире и заметила на снегу следы. Превозмогая страх, она подавила в себе желание стрелять в пустоту, мгновенно погасила фонарь, внимательно осмотрелась, но никого не увидела и попыталась сообразить, что бы это все значило.
– «Это не медведь – для него слишком высоко, да и не скрылся бы он так быстро… Но и не снежный же человек…». – Она еще раз оглядела все вокруг, зажгла фонарь и, присев, стала рассматривать след. Он был круглый, размером с кулак, и мягкий, без выброшенных вперед когтей и вообще без когтей – это читалось четко, хотя отпечатки на рыхлом снегу были довольно расплывчатыми.
– «Ирбис!» – догадалась Маруся, и до нее мгновенно дошел весь трагизм положения. Встреча со снежным барсом здесь, на этом пятачке, ничем хорошим кончиться не могла. Маруся, правда, никогда не слыхала, чтобы барсы на кого-то напали, но и не знала в своей округе человека, который вообще бы имел с ними дело. Она понимала, что зверь без добычи уйти не захочет, а она не должна допустить осквернения трупов – ей даже до сих пор не приходило в голову снять с погибших какую-нибудь одежду, несмотря на то, что ночами безбожно мерзла в своей городской шерстяной кофточке. Она решила подкараулить зверя, но для этого нельзя никуда отходить от уступа.
Маруся опустила ненужное сейчас чучело, сняла и натянула на себя пиджак, нахлобучила шляпу, а трубу поставила на место, чтобы в случае чего та не путалась под ногами. Потом она легла между мертвыми и затаилась, всматриваясь в ту сторону, куда ушли следы. Она не знала, сколько сможет выдержать на холоде, но уже не видела для себя никакого иного выхода из новой западни, которую подстроила ей судьба.