– «Если его не убить – я пропала, – думала Маруся. – Она слыхала, что барсы живут в одиночку и не вторгаются во владения друг друга. – Значит, только бы справиться с этим». – Она была так взвинчена, что почти не чувствовала холода, но он все-таки начал ее донимать. Маруся не ощущала течения времени – оно как бы существовало где-то вне ее представлений о реальности, но его прошло и не так уж много – она даже не успела продрогнуть до того самого момента, когда на густо-фиолетовом экране неба появилось угольно-черное изображение огромной кошки.
– «Главное – не зашуметь… не зашуметь…» – Маруся видела, что зверь смотрит в ее сторону, но чувствовала, что в темной массе слившихся тел ему не отличить живого от мертвых, надо было только во что бы то ни стало обмануть его чуткие уши. Она нацелила ствол пистолета в круглую голову, почти сливающуюся с вытянувшейся шеей, собралась с духом и включила фонарь.
Все, что происходило дальше, виделось ей потом в таком же растянутом темпе, как и катастрофа самолета: зверь мгновенно из черного превратился в ослепительно белого, точнее, стал сверкающе серебристым, и одновременно изумрудно загорелись его широко расставленные совершенно круглые глаза, в которых, как Марусе показалось, застыло самое обыкновенное удивление. Она несколько раз подряд нажала на спусковой крючок, стараясь держать ствол, выбрасывающий оранжевые вспышки, точно между зелеными огнями. Маруся ожидала чего угодно – что барс издаст леденящий кровь рык, яростно взвоет, бросится на нее могучим неудержимым прыжком, но ничего этого не произошло: не издав ни единого звука, он вяло и безразлично склонился набок. Маруся выждала несколько неимоверно долгих мгновений и осторожно двинулась к зверю, светя перед собой фонарем и не опуская ствола пистолета. Она обошла его на всякий случай со спины и приблизилась, готовая к немедленному отпору. Но все предосторожности оказались ненужными – из разбитой головы барса медленно источалась кровь, почти черная в желтом свете фонаря, и так же медленно оседали неровные края подтаивавшего под ее теплом снега. Все еще не веря в гибель существа, которое ей пришлось умертвить лишь потому, что природа поставила их в какой-то момент по разные стороны невидимого барьера, и дуэль эта уже по самим своим условиям исключала примирение, Маруся настороженно ждала, готовая при малейшем движении зверя опять пустить в ход оружие.
Убедившись, что барс мертв, она решила утром закопать его поглубже в снег, а пока пойти и постараться уснуть – восстановить силы и успокоиться. Теперь, когда спало напряжение схватки, и она могла расслабиться, ее залихорадило – тряслись ноги, мелко дрожали пальцы рук…
Маруся только сейчас заметила, что все небо сплошь затянулось тучами. По их виду она поняла, что погода портится надолго, и переменила свое решение: поиски их теперь отодвигались на неопределенное время, может быть, и на неделю, а запасов еды едва ли хватит уже и на три дня…
Маруся сходила к девочке, дала ей кусочек печенья, но есть та почему-то не стала.
– «Неужели даже жевать уже не может?» – ужаснулась Маруся. Она выжала в кружку апельсин и, придерживая голову девочки, стала понемножку вливать сок ей в рот. Та глотала, судорожно дергая худенькой шеей. Маруся скатала пуховые брюки, подложила их девочке под голову и укрыла курткой, подоткнув ее со всех сторон. Потом взяла чабанский нож, вернулась к барсу, перехлестнула ему веревкой передние лапы и приволокла по накатанной тропе к самолету. Тут она пристроила поудобнее фонарь и, ловко орудуя ножом, стала сдирать со зверя шкуру. Будучи уже много лет единственной женщиной в доме, она умела делать почти все, в том числе и свежевать баранов. Правда, это была работа мужская, но дед научил ее и этому. Марусю поразило, что никакой особой разницы между бараном и барсом она не заметила – и шкура снялась как обычно, и тушка мало чем отличалась от бараньей… И только когда она вытерла снегом окровавленные руки и поднесла фонарь вплотную к оголенному телу зверя, у нее от волнения перехватило дыхание: в этих наискось перевитых, туго сплетенных волокнах мышц, напоминавших в своей теперешней окраске поржавевший, но не утерявший своей прочности могучий стальной трос, угадывалась такая страшная сила, что Марусе даже жутко было подумать, что бы ждало ее, если бы она промахнулась, И что могло бы произойти потом с несчастной больной девочкой… И вот теперь эта красная тушка должна была стать их единственным аварийным запасом пищи…