— Девица закатила пощечину франту.
— За что это она его?
— Разбирай теперь за что...
— Ха-ха-ха. И деваха, видно, грамотная.
— Ну натворили, ребят. Садятся. Звонок. Тише.
Раздался третий звонок. Во время первого акта «Гугенотов» администрация театра вероятно уже узнала о том, что в ложах на самых видных местах руками каких-то безобразников сделаны циничнейшие заборные надписи. Мужчины, наткнувшись на них, испуганно оборачивались и, не имея возможности не видеть неприличных изречений, за редкими исключениями, уводили своих дам. Полицмейстер, явившийся в ложу во время первого действия с женой и знакомыми, вызвал в ложу директора театра.
Во время первого антракта капельдинеры начали обход опустевших лож и тряпками старались стереть со стенок мел и цветной карандаш, который пустил, как оказалось, в ход Сигизмунд. Но публика в ложи уже больше не возвращалась. «Гугеноты» проходили в отсутствии буржуазных сливок города.
Четверо кавалерцев ликовали свою победу и слушали артистов. Смотрели пьесу. Они ни на одну секунду не тронулись со своих мест и поднялись только когда опустился занавес.
— Хорошие ребята были эти гугеноты. Жалко, что их расколотили, — сказал Сабиненок, когда друзья после ярких картин оперы очутились в ночных потемках улицы.
— Да, ничего драчуны. В нашу бы организацию таких хоть немного, — поддержал Семен.
— Ну, а что теперь будем делать? — спросил Сигизмунд.
— Проводим Сигизмунда домой и будем расходиться, — сказал Матвей.
Но когда компания переходила снова окраины, направляясь к квартире Сигизмунда, молодежь не утерпела, чтобы не проделать еще одного номера в довершение всех сегодняшних похождений. На одной из привокзальных улиц, по которой шли друзья, помещались казенная винная лавка по одну сторону улицы и трактир санкт-петербургского кухмистера Романова — по другую. Символическое совпадение в надписях вывесок уже давно привлекало к себе внимания Сабинина и он обратил на него внимание всех товарищей. Искушение оказалось слишком сильным, чтобы ребята не вздумали еще немного почудить.
— А ну, Мунчик, стань там на углу на «стрему» и говори, когда будет итти кто-нибудь, — распорядился Матвей.
Вслед за тем он осмотрел сперва одну вывеску, а потом другую. Они находились немного выше его роста. Он осмотрелся и увидел возле одних ворот скамью.
— Тащи, Семен, вот ту скамью, — скомандовал он.— Помогай ему, Сабинин, снимайте ту вывеску, а я эту. Они на пустяшной проволоке.
Через пять минут вывески были сняты, а еще через четверть часа приспособлены над дверями, но каждая на новом месте. Над трактиром теперь значилось: «Казенная винная лавка № 129», над казенной лавкой: «Трактир санкт-петербургского кухмистера Романова».
Улица была мертва.
Все время, пока возились спешившие и запыхавшиеся мастеровые, на ней не тявкнула ни одна собака. Маячивший возле лавочки одинокий фонарь Сабинин потушил с самого начала.
— На место скамейку! — еще раз распорядился Матвей.— Айда теперь домой, объявил он, когда и это было готово.— На следующей улице квартира Сигизмунда. Я еще провожу Семена, а вы, Толя и Мунчик, идите. До свидания!
— До свидания, братишка! До свидания!
— Спасибо за веселый день!
— Спасибо, Мотечка, за компанию!
* *
*
Между тем атмосфера в мастерских сгущалась. В кузне Стразов расчитал Закадыку, к которому не переставал придираться со времени столкновения с ним по поводу рукавиц, и сделал предупредительный выговор Склярову, что означало близкое увольнение и этого патриарха кузницы. В котельном цехе мастер беспрестанными штрафами и придирками довел рабочих до того, что в него вечером, когда он сидел в конторе, кто-то запустил гайкой через окно.
Через несколько дней, проходя по этому цеху в оглушающем шуме склепываемых полос котельного железа, Матвей вдруг наткнулся на знакомого как-будто молодого человека, разогревавшего для одной артели мастеров заклепки. Остановил и тот свой недоумевающий взгляд на Матвея.
— Петька-музыкант? — воскликнул вдруг обрадованный мастеровой.
— Мотька... Матвей?
— Ты где же пропадал все время, брат, что тебя не видно было, — изумился Матвей, сердечно пожимая руку товарищу.
— Я... Таскался, брат, по монастырям. Был послушником. Сходил с ума и думал живым на небо попасть, пока не знал, как спасаются монахи.
— Ну и узнал теперь?
— Вполне. Возратился, поступил недавно, буду работать и присосежусь опять к вашей кавалерской компании.
— Да ведь и Сабинин на-днях поступил в мастерские. Его брат работает в сборном, а его взяли в механический.
— Я видел его вчера. Он рассказал мне все. — Петр оглянулся и понизил голос. — Вы социал-демократами все сделались. Я тоже вошел в кружок, у нас. в котельном цехе!
— Значит у вас тут не спит публика; много в кружке народу?
— Пять человек.
— Хорошо. Если во всех цехах хоть по кружку есть, то, брат, комитету нашему нужно уже не листочки разбрасывать, а собрать все кружки и закатить что-нибудь такое, чтобы все вверх дном стало...
— Ничего, дождемся и этого... Ну ладно... Хорошо, что ты не отстаешь от нас. В воскресенье сойдемся вместе поболтать немного у Сабинина.
