Двери в здании, внешняя и ведущая в зал для пиршеств, не заперты и в помещении между ними никого. Я бесшумно приотворяю правую створку второй двери, тяжеленную, тихо поскрипывающую. Изнутри просачивается горьковатый запах горелого оливкового масла, которым в богатых домах заправляют лампы, и сладкий до тошноты ванили. Такое впечатление, что внутри кондитерский цех. Я терпеливо жду за приоткрытой створкой. Если внутри есть кто-нибудь бодрствующий, обязан из вредности подойти и закрыть. То ли там никого нет, то ли человек попался хороший. Я ложусь на пол, гладкий, мраморный, заползаю внутрь зала для пиршеств. Запах ванили становится ядренее, перешибает остальные. Внутри настолько тихо, что это сперва настораживает. Я двигаюсь вдоль левой стены. В предыдущий мой визит сюда там были каменные полки типа невысоких трехъярусных этажерок, на которых стояла стопками посуда. Добираюсь до первой, обшариваю ее. На нижней полке глиняная посуда, на средней — лакированная деревянная, на верхней — рога с металлическими деталями. Это мне неинтересно. Переползаю к следующей, которая примерно в полуметре от первой. На ней внизу кувшины, глиняные, стеклянные и из тяжелых, драгоценных металлов, серебро или золото, точнее не могу сказать. Сгодятся, если ничего лучше не найду. На третьей кубки из разных материалов и только на четвертой тарелки разного диаметра и глубины. На верхней полке, судя по тяжести, из золота и серебра. На ощупь различить, из какого металла, не могу. Исхожу из того, что золотые обычно делают тоньше, и выбираю именно такие. Первой беру диаметром сантиметров тридцать и с высокими бортами, вторую поменьше кладу в нее, потом третью еще меньше, четвертую — формирую что-то типа полуматрешки.
В этот момент и слышу шаги и голоса. Говорят на фарси, но слова разобрать не могу. Не меньше двух человек. Как минимум, у одного факел, потому что лучики красноватого света протискиваются в просвет приоткрытой двери. Я приседаю за каменной «этажеркой» и достаю из-за ремня сюрикены. На дистанции метров десять они самое то. Не всякий сможет уклониться.
— Наверное, какой-то раб забыл закрыть, — зайдя в зал, сердито говорит кто-то на фарси.
Свет факела освещает пустое помещение с не накрытыми столами и пуфами возле каждого. У противоположной стены такие же каменные «этажерки» с посудой. Отмечаю, что на расположенной прямо по курсу стоит наверху прислоненное к стене, золотое блюдо диаметром с полметра, а рядом с ним стопка других, поменьше. Поднимаю взгляд вверх и замечаю, что нижняя из отобранных мной тарелок тоже золотая, а на соседней полке наверху кубки с драгоценными камнями на боках.
— Никого, — произносит тот же голос.
— Я же говорил, не надо заходить, вводить себя в искушение! — насмешливо говорит другой.
— Мы ведь ничего не взяли! — обиженно оправдывается первый.
— Пока ничего! — весело бросает его собеседник и советует: — Пошли отсюда, пока что-нибудь не приглянулось!
Они уходят, закрыв за собой обе двери.
Дождавшись, когда стихнут шаги и голоса, складываю заготовленную стопку в кожаный рюкзачок, пошитый по моему заказу в прошлую эпоху. Добавляю к ним пару крайних кубков. Всё, больше не надо, иначе украденное будет сильно выпирать, привлечет внимание. Да и тяжеловата добыча.
Возле входной двери долго жду, слушаю, что там за ней. Пока тихо. Надеваю сюко, чтобы в случае чего метнуться к стене и быстро подняться на нее, плавно приоткрываю дверь. В ноздри бьет свежий воздух, наполненный запахом выжженной солнцем земли. Снаружи ни души. Выхожу на четвереньках, напоминая собаку, плотно закрываю дверь. Встав в полный рост, смещаюсь плавно, раскачиваясь, вдоль стены к углу здания, поворачиваю к крепостной стене. Где-то неподалеку трещит сломанная ветка. Видимо, стражники оказались умнее, чем я предполагал. Приседаю, сжавшись, жду. На темном фоне стены меня можно принять за крупную собаку. Тишина, только где-то вдалеке ухает сова. Их много в Вавилоне, Не знаю, где гнездятся, но часто слышал их голоса и пару раз видел серо-рыжих ушасто-глазастых на пальмах.
Я встаю и, бесшумно и плавно, в раскачку, приближаюсь к стене. Никто на меня не напал. Переоценил я стражников. На таких теплых местах служат не самые ретивые, а те, кто умеет устраиваться по жизни. Стремительно поднимаюсь по внутренней стороне крепостной стены, пересекаю сторожевой ход и немного медленнее спускаюсь по наружной. Иду вдоль Дворцового рва, как называют канал, который пересекает город по кривой от почти северо-западного угла до почти юго-восточного. Неподалеку от моста через него замечаю еще одну проблему: со стороны Эсагилы идет отряд человек пятнадцать с двумя горящими факелами, один спереди, другой сзади. По каменному крутому склону канала спускаюсь под мост, спугнув несколько лягушек, которые звонко плюхаются в воду, которая воняет болотом. Может, мне показалось, но в предыдущую эпоху запах был приятнее. Впрочем, я тогда не лазил под мостами внутри города.
