Пансионат и правда стоял в лесу. Автобус, свернув с шоссе, долго петлял по узкой дороге, над которой склонялись опушенные снегом ветки берез. Здесь было гораздо теплее, чем в Москве: слабый морозец, казалось, совсем недавно схватил подтаявшую землю, и натопленный салон потряхивало на затвердевшей грязи. Зою начало укачивать, и она с облегчением перевела дух, когда за окнами показались двухэтажные кирпичные корпуса, напоминавшие пионерлагерь из ее детства. Даже пахло внутри знакомо: столовской едой и чуть-чуть хлоркой – то ли из бассейна, то ли от намытого плиточного пола. Заселились быстро; успели даже на завтрак в гулкий, с бетонными колоннами зал, где из кадок, придвинутых к батареям, свисали изумрудные перья папоротников. Зое хотелось скорее на воздух, подальше от духоты казенных помещений. Она спросила у дородной, крашенной в темную сливу регистраторши, где можно взять напрокат лыжи. «Вы бы подождали пару деньков, – ответила та. – У нас такая оттепель была, там небось растаяло всё». А и правда, подумала Зоя, огорчившись. Ну, может, хоть так погуляем? Сауну – на вечер, в бильярд можно и потом, если погода испортится. Ведь такое солнце! Она кинулась тормошить детей, прилипших к игровым автоматам. Леночка согласилась охотно, ее брат поначалу хмурился и протестовал, но, выйдя на улицу, невольно заразился их настроением. Величественный сосновый бор подступал почти вплотную к пансионатским корпусам, и тропинка вела от крыльца в самую чащу.
– Там, наверное, волки водятся, – заявил Максим с нарочитой серьезностью, и девочка крепко ухватилась за Зоину руку.
– Не бойся, – сказала Зоя ласково. – Никого там нет.
Над высокими кронами сосен висели облака, такие же белые, пухлые, как свежий снег на обочинах. Он выпал, должно быть, ночью: им долго не попадалось на пути ни единого следа, ни птичьего, ни человечьего. А потом из кустов вдруг вывернула лыжня.
– Это, наверное, охотники, – не унимался мальчик. – Волков ищут.
Или лесники, подумала Зоя. Хрустальная тишина вокруг завораживала ее, но все-таки приятно было знать, что в лесу ты не один.
Они дошли до развилки. Лыжня уводила влево, где тропинка была поуже, и Зоя, поколебавшись, свернула туда же. Сосны понемногу редели, сменяясь темноствольными деревьями с пышной, седой от снега кроной. Наконец расступились и они, открыв взору широкую поляну. Ее сахарная белизна на миг ослепила Зою. Посреди поляны торчал голый ствол, будто обуглившийся от удара молнии; его тень падала на землю, как стрелка часов. Зоины глаза по-прежнему слезились, и ей чудилось, что снег переливается всеми цветами радуги, а выше, над обрубком погибшего дерева, висит солнечное гало.
– Смотрите, как красиво, – шепотом сказала она.
Почему-то вспомнились брейгелевские «Охотники на снегу»: те же резкие контрасты, то же ощущение простора и величия природы, на фоне которой люди кажутся маленькими и безликими. Но зеленоватое небо с картины не излучало сияния – оно было таким же холодным, как и всё Северное Возрождение.
Обогнув поляну, заросшую по краям высоким бурым кустарником, лыжня снова углубилась в лес. Здесь уже не было тропинки, и ноги проваливались в снег, неожиданно глубокий для недавней оттепели. Надо возвращаться, решила Зоя. Они выбрались к поляне и двинулись было тем же путем, но тут ей пришло в голову, что можно ведь срезать напрямую. Обугленное дерево и пугало ее, и манило. Солнце зашло за облако, и в мягком, рассеянном свете стали видны два березовых ствола чуть поодаль, тоже без веток, будто высохшие.
– Ну, пойдем. – Зоя протянула девочке руку.
Она шагнула вперед – поначалу опасливо, но снегу оказалось немного. Наверное, лыжнику тоже не хотелось нарушать этой белизны, идеально ровной, как туго натянутая простыня или скатерть, на которой возвышались одинокие…
– Эй! – заорал Максим. – Там вода!
Зоя, вздрогнув, обернулась. Цепочка их следов чернела, словно простыню кто-то прижег окурками. Страх накатил ледяной волной, и она метнулась назад, увлекая Леночку за собой. Наискосок, к берегу – она уже понимала, что это берег и что высокие сухие травы вокруг – камыши. Под сапогом чавкнуло, она шарахнулась в сторону и услышала короткое отчаянное «Мама!».
Медленно и беззвучно, как в тягучем ночном кошмаре, ноги девочки уходили в черную топь, пока подол шубки не коснулся земли. Максим что-то крикнул, и Зоя, очнувшись, схватила ее за обе руки. Дернула что есть силы, потом еще и еще. Под ней самой уже хлюпало, и с каждым рывком трясина засасывала ее всё сильнее. «На помощь!» – голос прозвучал сдавленно, слабо. Набрав полную грудь воздуха, она крикнула снова, и где-то вдали откликнулось эхо. Оно повторилось несколько раз, как в глубоком ущелье, только звуки теперь казались другими. Лишь когда они стали приближаться, Зоя поняла, что в лесу кто-то есть. А это значит – им не дадут пропасть.
Карты не врут, – говорила когда-то мама и, заново тасуя колоду, торжествующе улыбалась. Гадания у нее были простенькие – и ребенка не обманешь, но глаза светились колдовским огнем, как у цыганки, и я забывала, что всё это игра.
