Воздух в доме стоял тяжелый и сладковатый, будто кто-то жег здесь восточные благовония. Мишель сделала мне приглашающий жест и пошла, скрипя половицами, по длинному коридору, прорезающему весь дом насквозь. Ближайшая ко мне дверь была открыта, и я воровато заглянула внутрь. Это была та самая комната с окном на улицу, где Люк репетировал в день нашей первой встречи. Белый диванный гарнитур, броский красно-черный ковер на паркете, журнальный столик посередине – здесь явно не стремились обставлять старый дом антиквариатом.
– Родителей нет! – ободряюще крикнула Мишель с другого конца коридора. – Мы одни.
Я вошла в дверь, за которой только что исчезли ее джинсовые шортики и резиновые шлепки. Запах индийских палочек шел отсюда, вместе с клацаньем компьютерной мышки. Я успела подумать, что у Мишель должны быть младшие братья или сестры, – и увидела в отсвете монитора бледный профиль, обрамленный рыжей волнистой гривой.
– А, привет! – Джейк отъехал от стола на офисном кресле, в котором сидел с ногами, и протянул мне узкую ладонь. – Как дела? Выпьешь чего-нибудь?
– Нет, спасибо.
В комнате царил полумрак – единственное окно было почти целиком занавешено плотной черной шторой, расшитой звездочками. В узкой полоске света было видно угол пластикового шкафа с ящиками и пришпиленные к стене картинки. Самая крупная из них изображала усатую мультяшную выдру на фоне танкера, вокруг которого растекалось радужное нефтяное пятно.
– Видела? – спросил Джейк, повернув монитор в мою сторону. – В Виктории опять лесные пожары.
Тонкие стволы деревьев на фотографии были похожи на обгорелые спички, натыканные как попало в комок сероватой глины.
– Да, по телевизору показывали.
– Грустно, правда? Хорошо хоть, новые технологии есть. – Он кивнул на спутниковый снимок. – Можно мониторить, тушить с высоты. У меня приятель в универе этим занимается, обрабатывает экологические данные.
– Может, я его знаю?
– Он в Мельбурне учится. А ты ведь в нашем, да? И тоже аэросъемку делаешь? Мне Мишель рассказывала. Я сам хочу туда поступать, на охрану природы.
– Дело полезное.
– Это точно. Проблем сейчас полно: вырубают леса, разрушают озоновый слой… Всем наплевать, что будет через пятьдесят лет. И вообще, кругом безответственность. Люди вон собак запирают в машинах, и они там задыхаются на жаре.
– А один мужик, – добавила Мишель, – завел лошадь, прямо тут, в городе. Держит ее на маленьком пятачке, не выводит никуда. Кормит ли, непонятно. Она ржет все время…
– Так надо заявить в полицию, или куда у вас сообщают в таких случаях.
– Нужны доказательства, – вздохнул Джейк. – Там забор высокий, не подберешься.
– Откуда же вы про нее знаете?
– У нас друг напротив живет, он видел, как ее привозили. А я вот тут подумал: если бы сделать фотографии с высоты – было бы видно лошадь?
– Смотря как снять.
– А твоим аппаратом можно?
– Теоретически.
– Знаешь, было бы просто здорово, если бы ты нам помогла! Мы бы тогда эти снимки передали в городской совет…
– А вы отдаете себе отчет, что это может быть незаконно?
– Но ты ведь снимала на улицах.
– Я работаю с конкретным участком и делаю это при поддержке Министерства ресурсов. Где находится этот дом?
– Километрах в десяти.
– Ну вот. А мой участок – здесь, в Западном Хобарте.
– Что же нам делать?
– Наверняка должны быть способы. Придумайте журналистское расследование, попытайтесь попасть внутрь под каким-нибудь предлогом и сфотографируйте.
– А если окажется, – снова подала голос Мишель, – что нет закона, запрещающего снимать сверху, ты нам поможешь? Мы могли бы заплатить, если надо…
Ненакрашенная, с этой наивной надеждой в глазах и привычкой покусывать ногти, она казалась сейчас почти ребенком. Интересно, делится ли она с Люком своими переживаниями, мечтами?
– Слушай, а своим родителям ты говорила про эту лошадь?
– Я пыталась… Папа считает, что я выдумываю. А маме не до этого, она вечно занята.
– А где она сейчас?
– Она медсестра, работает в маленьком поселке в аутбэке [8]. Когда на неделю приезжает, когда на две. Надолго редко отпускают. Мы думали, она останется после Рождества, и мы вместе съездим отдохнуть. Фиг там.
Бедная девочка: отец на репетициях, мать в глуши. Что еще делать? Только лошадей спасать.
– Я попробую выяснить насчет законов. Но обещать ничего не могу.
Всю дорогу до центра, шагая по знакомым улицам, утыканным моими вешками, я старалась вызвать в памяти мелькнувшее на пару секунд музыкантское обиталище с белыми креслами и практичным камином. Была ли там стереоустановка? Нотный пульт или камертон на столе? Как жаль, что нельзя было заглянуть туда на обратном пути. Я даже не успела сосчитать, сколько в доме дверей. Маленький с фасада, изнутри он казался слишком большим для троих, будто пространство в нем было удивительным образом искривлено; и, выйдя наружу, я ощутила, как у меня сдавило виски. Хотя, вероятней всего, дело было в благовониях.
