Я вырулила обратно на дорогу, но вместо того, чтобы ехать домой, взяла курс на университет. Мне давно хотелось посидеть как следует над трехмерными моделями, для чего мой домашний лэптоп был непригоден; а сегодня это был еще и хороший способ отвлечься. Университетский городок встретил меня оживлением, от которого я успела отвыкнуть за долгие каникулы. В кафе стояла очередь к кассе, столики под крышей и на улице были заняты студентами всех оттенков кожи. Кто-то валялся с книгами прямо на лужайках, обрамляющих террасы главной аллеи, – день был погожий и теплый, несмотря на календарную осень. Я открыла пошире окно в аспирантской лаборатории, загрузила программу и углубилась в описание параметров и инструментов. Как хорошо, что в сумке до сих пор лежит диск с оцифрованной январской съемкой: можно будет сравнить ее с предыдущей и сделать черновую модель смещения.
Пока я была поглощена работой, цифры в правом нижнем углу монитора мало занимали меня. Но стоило сделать передышку, как взгляд сам собой упал на часы. Почти три. В школах как раз заканчиваются занятия. Где находится этот католический колледж, чье название Мишель выдала мне, не без заминки, в пыльном парковом туалете у реки? О, да я знаю это место! Одна из моих вешек стоит на углу соседней улицы. Тут и десяти минут езды не будет. А потом – опять в университет и работать до темноты.
Персиковые стены школы едва виднелись сквозь зелень деревьев. У ворот стоял автобус с распахнутыми дверями, пока что пустой: видно, звонок прозвенел совсем недавно. Я прошлась вдоль высокой ограды до спортплощадки с искусственной травой, за которой открывался бетонный двор. В дальнем его конце уже маячили фигурки учеников в синих форменных пиджаках и шляпах. От них веяло какой-то старомодной благопристойностью, и лоснящиеся семейные авто, стоявшие вдоль обочины, усиливали это впечатление. Трудно было представить, что в такой школе могут учиться хулиганы и вандалы. Нормальные подростки: вон один что-то крикнул другому, захохотал и бросился наутек, размахивая мешковатой сумкой; вон стайка девчонок в спортивных костюмах скатилась с крыльца, перебрасывая друг другу мяч. Я прищурилась, пытаясь разглядеть их лица: ведь Мишель сказала, что после уроков у нее тренировка. Сейчас бы пригодился бинокль, хотя кто знает, что подумали бы обо мне родители, терпеливо поджидающие своих чад в салонах машин.
Одно я знаю точно: вишневого «Холдена» среди них нет.
Я так увлеклась физкультурницами, что чуть не пропустила ее. Она шла в компании подружек: три рослые амазонки в платьицах до колен. Почти все австралийские школьницы, которых я встречала, выглядели именно так: самоуверенные, сильные, с легкой поступью призовых кобылиц. Все-таки естественный отбор – великая вещь. Будь их предки хилыми и больными – сгинули бы без следа на этом сыром каторжном острове.
У самых ворот Мишель, должно быть, почувствовала мой взгляд и остановилась прежде, чем я успела окликнуть ее.
– Привет. – Она улыбнулась рефлекторно, но слишком поспешно: взгляд не успел подстроиться и остался настороженным, как в первый миг.
– Привет. Можно тебя на два слова?
Они шагали так расслабленно, так неспешно, пока не заметили меня, что теперь невозможно было сослаться на срочные дела. Воспитание же не позволяло улизнуть без повода, и Мишель обреченно бросила подружкам: «Я сейчас». Мы пересекли узкую улицу, чтобы не мешать другим и заодно избавиться от лишних ушей. С этой стороны, застроенной одноэтажными домами, почти не было припаркованных машин.
– Ты уже видела это? – Я достала из сумки ксерокопию статьи.
Она понуро кивнула: разыгрывать удивление было бы бессмысленно. Только время зря терять.
– Есть идеи, кто это мог сделать?
– Откуда я знаю?
Я ничего не ответила, дожидаясь, пока ее взгляд, скользящий по чугунным завитушкам оградки, встретится с моим. Когда это наконец случилось, она страдальчески поморщилась, будто палец уколола.
– Ты же не хочешь сказать, что это мы?!
– Не хочу. Но мне нужно знать, видел ли кто-нибудь фотографии, которые я тебе дала.
– Я никому их не показывала!
– Даже Джейку?
– Ну, ему показала, конечно. Он же был тогда с нами. Ну, посмеялись…
Да уж, посмеялись на славу.
– А тому лодочнику, что нас возил?
Мишель старательно помотала головой.
– А где сейчас эти фотографии?
– Их нет, – сказала она, помявшись. – Я их уничтожила. Испугалась, когда статью увидела…
Я всегда думала, что дети, попавшие в плохую компанию, выглядят иначе: расширенные зрачки, синяки на венах. Они не лучатся свежестью и здоровьем, как Мишель, которая в этой соломенной шляпке была похожа на водевильную попрыгунью. Как я могла в чем-то ее подозревать? Даже если они обманули меня, выдумали повод, чтобы заглянуть в сад, это необязательно означает злой умысел. Мало ли, какие могут быть причины: любопытство, спор… Я крутила эти мысли снова и снова, пока ехала обратно в университет; вытаскивала на свет догадки, тревожившие меня, и сама их опровергала, будто была одновременно и обвинением, и защитой.
