Несмотря на то, что всё обошлось, Ирина была настроена решительно по отношению к виновницам происшествия: «Всё равно, зачем мне нужны такие косяки? Выгоняй этих мондавошек — Оксану и Наташу! Нянчишься с ними, а они — тупее всех тупых».
Я был полностью с ней согласен, кроме последнего утверждения — ведь это она устраивала этих девушек на работу и она же их натаскивала и двигала по служебной лестнице. Да, были те, с кем я «нянчился»… но про них разговор особый…
Что касается сокращений — я был склонен расширить список уволенных, включив туда Расторгуева, Паперно и всех, кто был принят по протекции святого Иосифа. Тогда как Ирина предлагала уволить одного человека — Писареву. Остальных она надеялась «приручить», включая Расторгуева и Паперно, с которыми была особенно не дружна. Святого Иосифа она в последнее время боготворила. Она считала его могущественным, справедливым, благородным человеком. Она потребовала, чтобы он поклялся здоровьем сына, что хочет только добра нашей компании. И он это сделал. При этом он не уточнил, как видит распределение прибыли в той компании, которой он хочет добра. В итоге Ирина уверовала, что все неприятности на фирме происходят только потому, что генеральный директор (то есть я) не прислушивается к советам Иосифа Григорьевича. Я привык ей доверять, но в последнее время она стала меня раздражать своими противоречивыми и непоследовательными суждениями.
Мне было трудно припомнить, с какого дня, с какого часа начался упадок моей власти на моей собственной фирме. С какой минуты, удобной для шестерок святого Иосифа, они стали изысканно лебезить передо мной, вежливо подталкивая к пропасти? Подобно злому ветру, они уничтожили все мои труды. Дерзкие притязания старого седого интригана, действовавшего через своих шестерок, держали меня в постоянном напряжении. И меня поражали не столько козни врагов, сколько разрыв между моими стремлениями и результатом моих действий.
Сложившуюся на Совинкоме ситуацию не с кем было обсудить. Единственные люди, которые реально могли помочь — это Быстровы и Ансимовы, для них моя проблема была перхотью по сравнению с теми, что они решали и решают, взять хотя бы увод бизнеса у Фарида и отжатие десяти фирм-конкурентов с Балт-Электро. Но существовала вероятность, что, узнав о моих проблемах, они с таким же успехом могли похоронить Совинком, спасая свои деньги. Они могли объективно оценить обстановку и подсказать выход из тупика, но я боялся признаться им в собственной несостоятельности — их реакция была непредсказуема.
Всё, что мне оставалось делать — это ждать удобного момента, чтобы одним махом слить охреневших пассажиров — Расторгуева со товарищи. Ждать пришлось недолго.
Итак, я плавно, но довольно надежно спускался с небес на землю: входил в пике, постепенно снижался… Лето 2004 года стало тем рубежом, когда лимит авансов судьбы полностью себя исчерпал и дальше предстояло работать, ничего уже не приобретая, с одними лишь накопленными запасами.
На Совинкоме назревал кризис, коллектив четко разделился на «старых» и «новых», почти пополам. Формально, претензии выдвигались друг другу вполне объективные, но истинная причина находилась за пределами офиса Совинкома. Иосиф Григорьевич Давиденко руководил своими людьми, которые подчинялись ему несмотря на то, что платил им я. Источник его недовольства был мне вполне ясен… Но я слишком поздно осознал всю опасность проведенного мною рекрутинга… а уж в вопросе шерше ля фам и вовсе был бессилен что-либо изменить.
Наши с ним встречи выглядели весьма характерно. Святой Иосиф принимал меня подчеркнуто любезно, учтиво расспрашивал о делах, давал советы, я изысканно благодарил за заботу и поддерживал светский разговор. Мы сидели за столом, на котором красовалось оправленное в нарядную рамку Танино фото, сидели, как давние друзья, скрыв за приятной улыбкой желание вонзить друг другу в горло когти и ядовитое жало.
Вот какая ситуация возникла стараниями старого седого интригана… а также Арины, Таниной матери… — это ведь она устроила брак дочери со своим бывшим любовником (у неё со святым Иосифом одно время был роман).
