— Боже мой, я и сама мечтаю поскорее оказаться в Париже! Город моего детства, моей мечты… Помнится, я хотела поговорить с вами об этом. Но это потом. А сейчас, в силу того что нельзя исключать и такого поворота событий, какой вам представился… — Какое-то время Анна размышляла, устремив взгляд в окно на полыхающие в лучах заходящего солнца луга в долине Луары. — Людовик рассчитывает взять меня коварством? Так я его возьму хитростью. Я напишу Франциску письмо, где попрошу его оказать двоюродному брату самое горячее гостеприимство, ибо он всегда был предан короне. Вряд ли после этого отцу придет охота выдать свою дочь за первого принца королевства, которое всегда стремилось прибрать к рукам Бретань.
— Браво, мадам! — бурно одобрил такое решение Рибейрак. — Клянусь непорочностью самого молодого из чертей преисподней, такая резолюция достойна вашего покойного батюшки!
— Идемте же скорее, друзья мои! Вы поможете мне составить такое письмо.
И все четверо скрылись за дверями, откуда совсем недавно вышла Анна де Боже.
Неведомо откуда вдруг появился человек и торопливо зашагал по коридору. Остановившись на мгновение, он бросил недобрый взгляд на эти двери, криво усмехнулся и зашагал прочь.
Замок Герцога Франциска Бретонского, потомка родов де Монфор и де Дрё, стоял почти у самого устья Луары, на правом берегу, в четверти лье от реки. Высокие стены, существенно укрепленные совсем недавно, шесть мощных башен с машикулями, глубокие рвы (внутренний и внешний), заполняемые водой из Луары, — таков в общих чертах замок, с ХIII по XVI век резиденция правителей Бретани.
Подъезжая к Нанту, герцог Орлеанский загодя отослал вестового, дабы тот поставил в известность хозяина замка. Франциск, узнав о госте, велел быть наготове и тотчас открыть ворота, едва появится кавалькада.
Она вскоре подъехала и встала у рва, против ворот, которые с обеих сторон охраняли две огромные башни с узкими окнами-бойницами. Спустя некоторое время копыта коней зацокали по мосту, словно в задумчивости неторопливо опустившемуся на толстых цепях. Вслед за этим затрещали лебедки, накручивая на барабан канаты, и поползла кверху — нехотя, громким скрежетом выражая недовольство нарушением ее покоя, — темная железная решетка.
Всадники въехали во двор, огляделись вокруг. Им указали на трехэтажный дворец слева — жилище Франциска И. К главному входу вели две витые лестницы, слева и справа. Спешившись, представители французской знати стали подниматься по обеим.
Хозяин ожидал их в парадной комнате, называемой им Залом Дидоны[15]. В самом деле, едва гости вошли, как их взорам предстала растянутая на стене воловья шкура, а весь зал по периметру, в нескольких дюймах от пола был обтянут узкими полосами из другой такой же шкуры. Всем известна была страсть Франциска II ко всему, что связано с Ганнибалом и его войнами с Римом. А фриз над камином — не что иное, как лепнина с изображением сцен из Пунических войн. Высота фриза — около фута, над ним полотно — фигура Ганнибала в шлеме и с мечом в руке; за спиной у него — воины, впереди — водная гладь и на ней корабли римлян. Вся композиция имела в длину около десяти футов.
Свита осталась чуть поодаль, у стрельчатого окна, а оба герцога сели в кресла по обе стороны камина; тот и другой — напротив пилястр с капителями: одна из них — под воинами, другая — под римскими биремами. Обменявшись взаимными приветствиями и несколькими общими фразами, хозяин и гость приступили к беседе.
— Не удивляюсь, что гонимые властью французов ищут пристанища в Бретани. — Герцог Франциск вытянул ноги, ближе к камину. — Не вы первый, не вы и последний. Ныне же не вам одному, кузен, но и еще одному несчастному беглецу Арморика готова протянуть руку помощи. Но пока что поговорим о вас. Я в курсе ваших дел. Генеральные штаты, выходит, предпочли обойти закон, сославшись на предсмертную волю короля?
— Они все были заодно! — с жаром подхватил Людовик Орлеанский. — Все три сословия. Они обрушились на меня, как Везувий на Помпеи. Они отобрали у меня мое королевство!
— Оно такое же ваше, как и нашего кузена Ангулема. Догадываюсь, он остался с дофином.
— Чего ему терять, его шансы ничтожны. Мои же высоки, и я буду бороться, рассчитывая на вашу поддержку, Франсуа. Ничто не помешает мне пойти войной на регентшу: она еще слаба, а на границе с Анжу уже нет королевских войск.
— Почему же регентом избрали Анну?
— У нее было много сторонников. Лишь дьяволу известно, как и где ей удалось их навербовать. Даже низы, руководимые главой цеха парижских булочников неким Ришаром Лесером, и те ополчились против меня.
— Странно, с чего бы это вдруг? Кажется, они испытывали только ненависть к покойному королю, душившему их непомерными налогами. Но почему все же Людовик не возжелал вашего правления, кузен? — допытывался Франциск II. — Чем это вы ему не угодили? Как вашему союзнику мне надлежит об этом знать: я должен быть уверен в справедливости вашего возмущения.
