Карл Любезный полностью

Все трое, ничего не понимая и хлопая глазами, уставились на графиню де Боже, ожидая объяснений. Вместо этого они услышали:

— Король примет надлежащие меры в этом вопросе, однако результатов придется подождать. За это время, кузен, мы соберем войско, с которым вы и отправитесь к себе на родину с тем, чтобы с божьей помощью сесть на трон ваших предков. На сегодня же наша беседа закончена: все мы устали и нуждаемся в отдыхе. Вам, граф Ричмонд, отведут подобающие вам покои, а ваше войско снабдят всем необходимым.

И регентша поднялась с кресла. Поняв это как знак к окончанию аудиенции, Генрих Тюдор, в некоторой растерянности, откланявшись, вышел.

Этим же вечером Анна позвала к себе Катрин, и они вдвоем составили письмо, которому суждено будет изменить историю Англии. Вот оно, точь-в-точь в том виде, в каком поздним вечером, при колеблющемся пламени свечи, его прочтет лорд Томас Стэнли в марте 1484 года в своем загородном дворце в графстве Оксфорд:

Дорогой и горячо любимый мною Том! Море снова разлучило нас, но недалек день, когда мы вновь свидимся, и эти ночи будут для нас еще горячее, нежели прежние. Однако в связи с создавшейся напряженной обстановкой между двумя великими державами меня беспокоит Ваша линия поведения, которая может стать серьезной помехой в нашей любви и угрожавши положить ей конец, ибо действия вашего государя, а, стало быть, и Ваши идут вразрез с политикой нашего государства. Знайте же, мне будет тяжело, но я заставлю себя забыть о нашей любви, если Вы по-прежнему, как преданный пес, будете слепо выполнять команды своего хозяина, на смену которому идет новый, вовсе для Вас не посторонний. С ним я шлю Вам мой жаркий поцелуй и уверения в моей неизменной сердечной склонности и горячей преданности Вам. Вы понимаете, надеюсь, что в случае гибели того, кого посылает вашему королевству Господь, угаснет (со слезами и болью) моя любовь к Вам. Не заставляйте же меня безутешно проливать слезы о нашей былой нежной страсти. Сделав же так, как велит Вам здравый смысл. Вы приобретете друзей среди высокопоставленных особ по ту сторону пролива, что, полагаю, окажется вовсе не лишним если не для Вас, то для Ваших детей.

Ваша (но, быть может, нет, и я предоставляю вам выбор)

К.Б.

24 февраля 1484 г.

— Его не сможет не тронуть такое письмо, — проговорила Катрин, складывая бумагу вчетверо. — Если бы ты слышала, какие слова любви он говорит, когда мы падаем в объятия друг друга!

— Ах, Катрин, на мой взгляд, любовные излияния в этом случае не отличаются разнообразием и звучат одинаково как в устах герцога, так и простого башмачника. Однако, бесспорно, твой лорд безумно рад иметь любовницу, которая в два раза моложе его. Не родился еще тот мужчина, который не был бы польщен такой разницей в возрасте, а потому не сделал бы так, как советует, точнее, как слезно просит дама его сердца, ибо его страшит невосполнимая утрата.

— Анна, это очень опасное письмо! Если оно попадет в руки короля Ричарда, несдобровать ни лорду Стэнли, ни посланцу; первого он в лучшем случае спровадит в темницу, второго прикажет пытать, дабы выведать у него, кто дал ему это письмо.

— Я не знаю, Катрин, кому я могла бы доверить такое рискованное поручение. Я перебрала уже в памяти всех лиц, достойных такой миссии, но… Тем не менее она должна быть выполнена во что бы то ни стало. Я подумала было о наших друзьях, однако…

Катрин схватила подругу за руку:

— Но что тебя останавливает? Ведь лучше них эту задачу не выполнит никто, чтоб мне не пировать на собственной свадьбе, как сказал бы Рибейрак.

— Его мы и пошлем! Что скажешь на это?

— Ему будет трудно. Кому ведомо, какие опасности могут подстерегать одинокого курьера в таком путешествии? Не лучше ли послать всех троих?