— Понимаю и одобряю. По пути к Лондону он рассчитывает пополнить ряды войска своими сторонниками. Думаю, поддержка в этом смысле окажется весомой. И все же этого мало. Ричард приведет на поле битвы не меньше десяти тысяч; Генрих не наберет и семи-восьми. Таково соотношение сил. Счастье Генриха, если король до поры до времени останется в неведении относительно реального положения дел. Подойди враг с востока — и Ричарду немедленно доложили бы об этом. Бедный мальчик не успел бы даже высадиться на берег, как был бы смят и уничтожен.
— Из этого следует, — вывел заключение Рибейрак, — что мы вправе видеть в вашем лице союзника. Так ли мы поняли вас, монсеньор?
— Я не скажу ни да, ни нет.
— Это надлежит понимать так, что вы намерены придерживаться вооруженного нейтралитета. Что ж, уже и это неплохо, ибо само по себе сулит победу правому делу. Однако в ходе борьбы возможен неожиданный и опасный поворот, и это не может не поставить в двусмысленное положение того, кто во главе войска будет безучастно наблюдать за тем, как погибает на поле боя родной сын его супруги.
Лорд Стэнли подошел вплотную к Рибейраку. Колючие глаза смотрели зло, едва ли не ненависть читалась в них. Неожиданно взгляд потеплел, и хозяин улыбнулся:
— Вы нравитесь мне, молодой человек. Уверен, не согрешу против истины, сказав, что именно вам король поручает выполнение дипломатических миссий.
— Могу вас уверить, монсеньор, его величеству не приходится об этом жалеть.
— Клянусь бородой Христа, прекрасный ответ! Не ошибусь, вероятно, предположив, что двое спутников — ваши хорошие друзья, а не всего лишь члены посольства.
— Подобной прозорливости, монсеньор, мог бы позавидовать Лаокоон Троянский[21], окажись он на вашем месте, чтоб мне оказаться в одной постели с сатаной!
Лорд Стэнли рассмеялся и перевел взгляд на Ласуа.
— Клянусь святым Патриком, сей джентльмен весьма походит на учителя, не берусь утверждать, однако, в чем именно. Не выведете ли вы меня из затруднения?
Рибейрак выразительно посмотрел на друга.
— Его ремесло не менее важно, нежели умение управлять государством, — ответил Этьен. — Этого человека зовут Ласуа, ваша светлость, и он обучает искусству владения боевой и парадной шпагой. Если пожелаете, он научит вас сражаться двумя руками одновременно.
Лорд-камергер невесело усмехнулся:
— Мне это уже ни к чему: седина давно посеребрила мои волосы.
Неожиданно он вновь посерьезнел и, отойдя к столу, произнес:
— Однако закончим на этом наш разговор. Я распоряжусь, о вас позаботятся. Вы отправитесь в обратный путь, когда захотите. Передайте графу Ричмонду, что я жду его к себе в гости. Мой поклон до земли мадам Катрин, лучшей из женщин, каких я когда-либо знал. Перед отъездом я вручу вам маленькое письмо для нее.
И посланцы откланялись.
Спустя несколько дней их принимала у себя в покоях графиня де Боже. Катрин сидела рядом, у очага, и читала коротенькое письмо из Англии. Ее поклонник писал:
Прочитав, Катрин протянула бумагу Анне. Та, пробежав глазами текст, задумалась.
— Тяжелый человек, — доложил Рибейрак в ответ на вопросительный взгляд. — И все же у него благородная душа и… доброе сердце. — Он сделал поклон Катрин. — Оно ваше, мадам, как и раньше, и я рад сообщить вам об этом. — Он снова повернулся к регентше: — Что касается нашей миссии, ваше высочество, то имею основания полагать, что она оказалась небезуспешной, хотя никакой определенности ни у кого из нас нет.
— Я так и думала, — произнесла Анна. — Такой человек, как лорд Стэнли, не мог сказать вам всей правды, не будучи твердо уверен в выигрыше. Полагаю, он и сам не представляет себе будущий план действий на поле битвы. А что скажете вы, Этьен? Выступит ли этот вельможа на стороне Ричарда или поможет нашему гостю, как вы считаете?
— Единственное, что не только мне, но и всем нам удалось понять, — ответил Этьен, — это то, что он не сделает ни того, ни другого, хотя, как вассал короля, приведет свое войско на поле боя.
— Он не сможет не помочь изгнаннику, прочитав это письмо! — воскликнула Катрин. — Он знает, что ожидает его за повиновение Ричарду или в лучшем случае за его бездействие.
— Все во власти Господа, — тонко улыбнулась Анна. — И все же мне думается, Катрин, тебе удастся ни много ни мало как изменить историю Англии; это произойдет с воцарением новой династии.
