Тут шаги прекратились — видимо, хозяин дома смотрел на открытый люк и лежащее над ним без движения тело дочери.
— Яна, ты что там делаешь? Ты меня совсем не слышишь, мерзавка? И почему ты… без парика?
Голос уже был откровенно злым. Шаги возобновились, и в квадрате люка показался крупный мужчина. Он стоял на краю в сером свободном пиджаке и белой рубашке, пытаясь внимательно рассмотреть, что там находится внизу этого каменного мешка. Когда ему удалось рассмотреть в этом полумраке нас, сгрудившихся внизу и дрожащих от страха, глаза мужчины округлились до невероятных размеров и по лицу тоже пробежала волна страха.
— Вот дьявол! — выкрикнул он. — Неужели ты снова взялась за старое?! А ну поднимайся!
Дочь продолжала лежать неподвижно. Наклонившись над ней, он грубо взял ее за свитер, рывком поднял и, повернув к себе, заглянул в лицо. В этот момент сердце у меня похолодело.
Казалось, те несколько секунд, которые он смотрел в страшное лицо своей мертвой сумасшедшей дочери, длились бесконечно долго, словно кто-то остановил время, нажав на пульте кнопку «пауза». На лице мужчины ничего не отражалось, и сложно было понять, что он испытывал: горе и ненависть к тем, кто это сделал, или радость и облегчение, что наконец избавился от обузы… Не знаю, сколько длилась эта немая и жуткая по своей сути сцена. Я собралась с духом и, держа твердой рукой пистолет, готова была выстрелить в любой момент, так как мой внимательный взгляд определил, что под пиджаком у мужчины была кобура с оружием.
Но вдруг губы мужчины дрогнули, будто он наконец осознал то, что произошло, лицо исказила боль, он прижал к себе Яну и зарыдал, словно медведь-гризли, оглашая дом жуткими криками, от которых хотелось заткнуть уши. Он сидел у края люка, обхватив мертвую дочь обеими руками, пачкаясь кровью, вздрагивая всем телом, и слезы градом катились по загорелым щекам этого сильного и властного человека. В этот момент я с ужасом подумала, что теперь нам точно не поздоровится — охваченный гневом мужчина просто разорвет нас на части или оставит догнивать заживо в этом подземелье. Но в глубине души я все же надеялась на благоприятный исход событий, а прохладная поверхность моего «макарова» вселяла мне некую уверенность на спасение.
Наконец, немного успокоившись, он поднял Яну на руки и куда-то ушел. Его шаги замерли где-то в коридоре, но почти скоро зазвучали вновь и стали быстро приближаться. Он подошел к люку, и в руке у него был пистолет, дуло которого смотрело на нас. Я знала, что такое военная выправка, его рука не дрогнет — он сразу выстрелит, стоит мне только пошевелить своей рукой с оружием.
— Кто это сделал? — сухо спросил он. — У нее огнестрел. У кого из вас оружие? Если не получу ответа в течение трех секунд, начну по очереди вас отстреливать.
Краем глаза я заметила, как дернулось худое тело Вероники, — видимо, она решила признаться в содеянном. Но я тут же стукнула ее ногой, давая понять, чтобы она не дергалась. Пистолет все равно у меня, поэтому я решила взять всю вину на себя — а дальше будь что будет.
— Я это сделала! — громко сказала я и продемонстрировала руку с оружием. Мое сердце замерло. Сейчас он просто выпустит в меня пулю, отомстив убийце своей дочери, и на этом жизнь Татьяны Ивановой оборвется.
Как он на меня посмотрел! Видимо, сразу поверил моим словам. Его рука с оружием дрогнула, лицо стало наливаться кровью, он с шумом выдохнул и произнес сквозь зубы:
— Если ты хоть немного дернешь рукой, я тебя пристрелю.
Я это прекрасно понимала, поэтому продолжала держать руку с пистолетом опущенной.
— Поднимайся, — велел он мне. — Потом аккуратно, на свету, чтобы я видел каждое твое движение, вытаскиваешь обойму и кидаешь ее мне. Поняла?
Я ничего не ответила и даже не кивнула головой. Молча приподнялась и сделала все так, как он велел. Не зря я отметила, что имела дело с военным человеком — если бы он сказал кинуть ему сам пистолет, то в процессе этого действия я могла успеть нажать на курок и произвести выстрел. А теперь мой бесполезный «пустой» пистолет не представлял никакой угрозы.
— Т-ты… ты зря это сделала, — прошипел он, и я видела, как он сжал свои пудовые кулаки, что аж захрустели костяшки пальцев. — Сейчас я тебя достану. Остальные пусть пока сидят там.
Я поняла, что меня сейчас вызволят из этого ужасного заточения, вот только стоило ли радоваться такой свободе — это был вопрос.
Мужчина куда-то отошел, а мы посмотрели друг на друга. Смертельная бледность покрывала лицо Елены, которая еще сильнее сжалась в комок и даже перестала поскуливать, как она часто это делала. Вероника и так была бледна, только ее губы начали дрожать, а в глазах стояли слезы.
— Он убьет тебя, — дрожащим голосом произнесла она.
— Это мы еще посмотрим. — Я старалась ответить ободряюще, но получилось это не очень — мой голос дрогнул, а руки предательски тряслись.
— Это же я ее убила, — хриплым и обессиленным голосом сказала Вероника. — Пусть он меня заберет. Мне нечего терять…
— Заткнись, — велела я ей.
