– Они такие правильные. Все они: папа, мама и Даша туда же. С утра встали в восемь часов. И чтоб каждый день в одно и то же время. Режим. Полезно для здоровья. Твердят при этом давно заученную бредовую фразу: Mens sana in corpore sano[1]. В выходные, разумеется, позже, но все равно в определенное время. Скажем, в девять тридцать. Дальше – завтрак. Пять дней в неделю надо обязательно ходить на работу. И чтоб с девяти до шести. А то, что работа эта, если признаться, никому из них, я родителей имею в виду, уже не интересна лет десять-пятнадцать, как минимум, то об этом лучше не упоминать. Заняться чем-нибудь другим страшно. Можно потерять, что имеешь. Вечером ужин. Раз в три месяца – в театр, раз в полгода – консерватория. Потому что надо духовно развиваться. Хотя я не уверена, интересно ли им то, что они там смотрят и слушают. Когда-то, наверное, было интересно. А сейчас – нет. Так, по привычке ходят. Перед сном читают книги, конечно же – один из путей ухода от их рутинной действительности. Раз в два месяца видятся с друзьями, то есть ходят друг к другу в гости. Хотя все темы для разговора сто лет как исчерпаны. Друзья-то новые не появляются у них. Вся жизнь по расписанию. И так день за днем, год за годом. Одно и то же. Одно и то же. Невыносимо. Нет, они, конечно, добропорядочные, образованные люди. Но это все равно невыносимо. И Даша такой же, как они, становится. Они ее себе под стать воспитали. Закончила институт. Вышла замуж. Появятся дети, которые будут вести такую же скучную жизнь. И все по новой. Будут так же старательно карабкаться вверх по социальной лестнице. И знаешь, что особенно отвратительно?
– Что же? – спросил Дмитрий.
– То, что они все это больше всего на свете бояться потерять. То есть они боятся расстаться с вот этой вот рутиной. Вцепились в нее мертвой хваткой, как бульдог в кусок мяса, и тащатся так до гробовой доски. Это просто унизительно.
– А что хочешь ты?
– Как тебе объяснить? Уж только не эту тягомотину, убивающую все живые чувства на корню. Понимаешь, важно не допустить, чтобы твой дух умер в тебе. Если дух умирает, то ничего уже не надо. Тогда ты живой труп. А однообразие убивает дух. Не знаю, как в матери, но в отце в молодости очень сильный дух сидел. По фотографиям видно. Да только вышел весь.
– А чем ты занимаешься? – спросил ее Дима.
– Ничем.
– Как это ничем?
– Так. В настоящий момент я стою с тобой на балконе.
– Я имею в виду, учишься ты или работаешь?
– Боюсь, что я тебя разочарую, если скажу, что я не учусь и не работаю. По крайней мере, в настоящее время.
– А где ты училась?
– В каком смысле?
– Ну, какой ты закончила институт, какую школу?
– Боже мой! Ну почему, почему все должны непременно заканчивать институты!
Дмитрий молчал.
– Почему? Ответь мне?
– Ну, – многозначительно начал он, – я полагаю, есть много тому причин. Одна из них очень простая – образование помогает зарабатывать хлеб насущный…
– А если я не желаю этого делать? Я не хочу отягощать свой высокий дух мыслями о хлебе насущном. Не хочу и все.
Дмитрий оставил ее комментарий без ответа и продолжал:
– Другая – это интеллектуальное развитие…
– Ты говоришь, как мои предки. А я вот что у тебя спрошу: если у тебя был бы выбор, что бы ты предпочел: гордый свободный дух или холодный набор бессмысленных знаний?
Дмитрий зачарованно смотрел на Любу, на ее гордую осанку. В сиянии луны она была прекрасна. Сознание его было смущено. Дмитрий привлек ее податливое тело к себе. Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. Он стал целовать ее щеки, нос, лоб, глаза. Потом их уста и тела слились воедино. Так прошел остаток ночи.
Следующий день они валялись на пляже, ели, спали и любили друг друга. Потом наступила сладкая южная ночь. И все повторилось вновь. Время летело незаметно. Каждый день Дмитрий собирался позвонить в Москву, но все время откладывал это.
Как-то раз ночью, когда они, откинув простыни, лежали на кровати, Дмитрий решился задать вопрос, который мучил его с самого первого вечера их знакомства.
– Люба, ты знаешь… – начал было он, но замолчал в нерешительности.
– Что?
– Когда ты пела мне тогда в ресторане, у меня случились странные видения.
– И какие же видения тебя посетили, мой милый?
– Мне померещилось, будто я это не я, а казак, который собирается в боевой поход. При этом вся жизнь этого казака, то есть моя, промелькнула передо мной. Так вот, в тот момент я стоял и смотрел на степь. Я чувствовал ее запах. Различал звуки. Было раннее утро. Потом я обернулся посмотреть на свой хутор и увидел… – Тут Дмитрий замолчал.
– И что же ты увидел, милый?
– Увидел тебя. Ты была моей женой. Я знал это, понимаешь? Знал, что у нас есть дети. Ты несла мне крынку молока. Ты была необычайно красива. И пока я любовался тобой, я вспомнил, как увидел тебя в первый раз на своей свадьбе с другой и выкрал тебя в ту же ночь. Понимаешь?
– Понимаю, – как всегда спокойно отвечала Люба.
– Я-то лично ничего не понимаю. Были ли это действительно я и ты, и как такое возможно. А что понимаешь ты?
– Это карма, карма, мой милый.
