Он никого не любил в своей жизни, даже хозяина. Его он терпел, потому что он единственный, кто давал ему еду и не боялся при этом. От всех остальных исходил этот удушливый запах первобытного ужаса. Он ненавидел его и всех, кто этот запах источал. Ещё в помёте своей матери он ощутил, что намного сильнее своих братьев и сестёр. Бесцеремонно отбирал у них еду и, когда один из них попытался ему противостоять, едва не удавил его прямо на соломенной подстилке, где они все дружно отдыхали. Сука, бывшая им матерью, быстро навела порядок в семействе, но он навсегда запомнил, как пахнет страх. Его собственный страх если и был, то настолько быстро перерастал в ярость и слепую ненависть ко всему, что его вызывало, что он не успевал его ощутить.
Вот и сейчас какие-то трусливые гады затеяли свою возню у него за забором, но пока они не собирались нарушить периметр, который он помечал каждые несколько часов и справедливо полагал своей законной территорией, ему было плевать на них. Но вот улёгшаяся было свара разгорелась вновь, и, похоже, теперь они направлялись прямиком в его владения. Так и есть, один из этих пугливых людей перелетел через забор и остался лежать, приникнув к земле. В несколько прыжков пёс оказался возле него, но человек не боялся, зато от забора шарахнуло таким амбре страха и ужаса, что он немедля бросился грудью на доски, рыча от досады на их крепость. Затем пёс вернулся к лежащему телу. У него не было сомнений в том, что перед ним был живой человек, но непривычным было то, что он не боялся. При таком его поведении псу он был совершенно не интересен, и Жук вернулся в будку. Однако скоро был вынужден покинуть её и вновь подойти к человеку.
Скуля и пачкая землю кровью, парень полз в поисках убежища, собачья будка, большая и просторная, была как нельзя кстати у него на пути. Его спасло то, что он был в бреду и ничего не соображал.
Жук в крайнем изумлении смотрел на это непонятное существо, пульсирующее болью и не имеющее страха. Если бы не этот запах, пробивающийся сквозь резкие ароматы крови и боли, он бы не признал в нём человека. Но запах свидетельствовал, что он был тут совсем недавно вместе с хозяином. Для верности Жук обнюхал всё вокруг — да, так и есть, на калитке ещё не выветрился его запах.
Это, конечно, мало что значило, и, если бы этот человек позволил себе быть менее несчастным и более испуганным, Жук разобрался бы с ним тут же. Но, беспомощный, он умудрился вызвать в нём некое подобие сострадания. Пёс зарычал было, когда этот несчастный полез к нему в будку, но тот не обратил на это никакого внимания и, отпихнув его в сторону, пролез внутрь и свернулся клубком в дальнем её углу. Жук порычал ещё для порядка, а потом влез следом и устроился возле порога, высунув голову наружу.
Беспальчий Евгений Соломонович лёг спать ближе к рассвету. Виной тому была вовсе не бессонница. Надо было срочно приводить в порядок свои дела на точке. Когда все его батраки разбежались, на него напала лёгкая апатия и ощущение безразличия. Однако он отдавал себе отчёт, что всё это ложные ощущения, навеянные перенапряжением последних суток.
Ему вдруг вспомнилось, как он пробивался в этой жизни. Это был тяжёлый путь, полный боли и лишений. Родился он от большой любви между бомбилой по кличке Рысь и буфетчицей Зоей из кафе «Придорожное». Рысь часто мотался по городам и весям. Был всегда в курсе, где, что можно достать и почём. В кафе «Придорожное» он всегда заезжал при деньгах. Его сороковой, люксовый «Москвич», окрашенный редким в те времена цветом — «серый металлик», был хорошо всем здесь знаком. Поначалу он просто обедал, а затем обратил внимание на красивую буфетчицу. Молодой фарцовщик знал толк не только в спекуляции, и уже через короткое время они с Зоей решили пожениться. Но пока решали, стало ясно: Зоя беременна. Рысь быстро оценил перспективы с ребёнком на руках. Их просто не было. И тогда им было принято решение сыграть ва-банк. Собрав все деньги, он решил вложиться по-крупному в какое-то дело. Но всё кончилось плохо. Рысь сел в тюрьму с конфискацией. И осталась Зоя на своих метрах в общаге, беременная, одна-одинёшенька. Когда родился Евгений, задали вопрос об отце, Зоя отшутилась: «Царь Соломон нашалил». Так и вписали отчество — Соломонович. В пять лет Евгений получил травму спины. Полез в комод с бельём, выдвинул все ящики сразу, и комод упал на него. Евгений получил травму позвоночника в поясничном отделе. Отказали ноги. Передвигаться можно было только на инвалидной коляске.
