Врачи сказали, что до шестнадцати лет операцию делать нет смысла. Нужно крепить позвонок, и, пока растёт скелет, этого делать нельзя. Мать была в отчаянии. Ни денег, ни мужа, ни толкового жилья. Всё чаще она искала утешения в вине. В конце концов это привело к тому, что её лишили родительских прав, а Евгения забрали в дом-интернат для инвалидов. Жизнь обрушилась на него с новой стороны. Тут не было вкусного и невкусного, тут не было ничего нового, тут всё было одинаково плохо. Если бы это был столичный детдом, может, что-то было бы иначе, но это был забытый богом интернат, расположившийся в старом, довоенном госпитале в утлой деревушке. Ремонта в нём, похоже, не было с самой войны. Но не общая серость и уныние угнетали тут. В интернате были звериные законы. Если ты не дашь еды из пайка либо чего-то ещё, то никто из ходячих ребят не пойдёт вторым номером к колясочнику. А второй номер порой жизненно необходим. Так скоро все личные вещи Евгения стали чьими-то другими. А сам он понимал всю безысходность ситуации и думал, что делать дальше. Однажды он решил, что больше никому ничего не даст. Что теперь будут давать ему. Видимо, жилка его отца проросла и в нём. Он стал выезжать на задний двор, там была свалка всякого барахла. Там он нашёл большой кусок толстого телефонного кабеля с кучей разноцветных проволочек внутри. Он стал плести разные безделушки: ручки, подстаканники, забавные подвесные фигурки. Вскоре он был первым, кого звали на массаж, водные процедуры, кого отпускали на прогулку в парк с сиделкой. Теперь уже ходячие просились к нему вторым номером, а он выбирал. Потому что вместе с Евгением можно было проскочить куда-то первым, в лучшие условия. Кабель понемногу истощался, а хорошие отношения с персоналом, наоборот, крепли. Вскоре пришло время назначать операцию. Как раз в стране начались командировки по обмену опытом, и каждый руководитель придумывал свои причины, почему ему это нужно. Евгения выбрали фигурантом дела. Заведующий решил с ним прокатиться по европейским клиникам, получить бесценный опыт работы с колясочниками и поделиться своим недюжинным опытом. Заодно была запланирована операция по восстановлению травмированного отдела позвоночника на деньги спонсоров. Так Евгений обрёл возможность ходить. Сначала с костылями и постылой коляской, затем всё больше сам. Е[равда избавиться от скованности в пояснице он так и не смог. Титановый хомут ограничивал гибкость. Потом: социальная адаптация, комбинат трудовой деятельности молодых инвалидов. Он, возможно, так и собирал бы картонные коробки за мизерные деньги, но случилась неожиданность. Его нашли. Как-то к проходной подкатила «Волга». Авто было шикарное, по тем временам редко у кого были возможности позволить себе такую машину. Евгений засмотрелся. Машина казалась совершенством. Вдруг двери раскрылись и из салона выбралась женщина. Это была его мать. Водительская дверь отворилась, и вышел ещё какой-то мужчина. Мужчину Евгений не знал, это точно, но что-то смутно знакомое в нём было. От переживаний заныла спина. Захотелось сесть в кресло-каталку или повиснуть на костылях, но он уже с полгода ничем этим старался не пользоваться.
