Поиски заняли довольно много времени. Мы рылись в кабинете доктора, забыв о всякой осторожности. Бумаг было так много, что мне казалось, будто мы находимся на пункте приема макулатуры. Лекции, конспекты по истории, стопки газет и множество каких-то выдержек и выписок из книг. Реферат, дипломы и курсовые каких-то студентов. Бегло пробегая взглядом по бумагам, я даже пожалел о том, что так и не закончил исторический факультет. Мой взгляд упал на фотографию профессора, стоящую на столе. Из центра деревянной рамки на меня смотрел добродушный старичок с очень знакомым лицом. Я вспомнил, что этот преподаватель работал в нашем университете, он даже читал лекции на моих парах. По-моему, по истории древнего мира.
– Лейтенант, – сказал я, – сейчас я вспомнил, когда я учился на истфаке, этот профессор у нас преподавал. Я, правда, так и не доучился.
– И что, ты не вспомнил фамилию? – спросил Гинзбург.
– Я же не оперативник, – ответил я, – у меня плохая память на фамилии и лица. К тому же это было шесть лет назад.
– Понятно, – сказал лейтенант и углубился в бумаги.
Разобрав стол, мы переключили внимание на книжные полки. Постепенно я всё больше убеждался в том, что время, потраченное нами на поиски неведомых улик, можно было провести с большей пользой. Но тут лейтенант отодвинул репродукцию картины Николая Рериха, притулившуюся между книжными стеллажами, и радостно хмыкнул. Под полотном с горным пейзажем обнаружился винтажного вида сейф.
– Сможете открыть? – спросил я.
– Модель древняя, лет шестьдесят ей, – ответил лейтенант, разглядывая металлическую дверцу, – по сути, железный ящик с замком. Сможет открыть и ребёнок.
Не смотря на такое оптимистическое заявление, Гинзбург ковырялся в сейфе намного дольше, нежели с входной дверью. От напряжения на лбу сыщика выступили капли пота, а между нахмуренными бровями пролегли три глубокие морщины. Я с нетерпением ждал. В конце концов, под облегчённый вздох лейтенанта дверца со скрипом отворилась.
Внутри обнаружилось немного денег, что-то похожее на облигации займа и потрёпанный блокнот, упрятанный в глубину сейфа. Наличность и ценные бумаги нас, разумеется, не заинтересовали, в отличии от последней находки.
– Кажется, что-то полезное, – прокомментировал сыщик и передал мне блокнот.
Я с жадностью принялся листать исписанные страницы, вглядываясь в аккуратный убористый почерк ученого. В основном все записи представляли собой планирование рабочего времени доктора наук, которое было разбавлено различными контактными данными. В целом, записи не представляли никакого интереса, кроме последних страничек, которые, по моему разумению ученый сделал в последние дни своей жизни. Исходя из последних записей я сделал вывод: доктор исторических наук А.В. Романов, тот самый человек, который должен был собрать информацию для моего нового знакомого Ганса Вейруха. Интересно профессор знает о смерти своего коллеги?
Я вздохнул: ещё одна несчастная жертва цепи событий последних дней. Потерев виски, я принялся изучать последние записи покойного. Выглядело всё так, будто А.В. Романов сначала расписал план сыскных мероприятий, а позже ставил отметки напротив каждого пункта.
Остальные записи содержали какие-то заметки и записи разговоров, которым я не смог предать смысла. Скорее всего, эти рабочие записи смог бы разобрать только их автор. На последней странице были указаны адреса сотрудников корпорации Нецах.