– Человека убивают, такое ощущение, что ради прихоти. У жертвы на руке болтаются золотые часы, но их никто не трогает, – сыщик потер виски, – из заднего кармана джинсов торчит бумажник, в котором почти месячная моя зарплата. И на деньги тоже никто не зарится. На теле обнаружено три ножевых ранения, каждая из которых задевает важнейшую артерию. Удары нанесены с точностью, которой мог бы позавидовать хирург. А где кровь? Нет, она, конечно, есть, но не столько, сколько вытекло бы при таких ранениях. Почему, орудие убийства – тупой кухонный нож валяется рядом, и на нем, как будто в насмешку, оставлены отпечатки пальцев. Ощущение такое, что кто-то, упиваясь своей безнаказанностью, говорит нам: вперед, ищите меня! Первоначальная версия была такова: убийство было совершено другим оружием, а нож оставили специально, чтобы запутать следствие. Но судебная экспертиза не подтвердила этого предположения. Всё это похоже на какой-то обряд жертвоприношения. Я видел раньше такие действа.
Гинзбург сделал ещё один глоток из кружки и отдышался после своего монолога. Я достал сигарету и молча закурил. Когда детектив упомянул об отсутствии крови, у меня появилось предположение, кто мог быть убийцей моего друга. Возможно, это та девушка по имени Лиза, на которую указал Ника Адамсон, на последнем собрании корпорации Нецах, незадолго до смерти Климента. Кажется, он сказал, что она ощущает себя вампиром?
– Тут появляешься ты и ведешь меня в дом, где на балке болтается мертвый священник, – продолжил лейтенант, – таких совпадений не бывает, это тебе скажет любой мент.
Я молчал, обдумывая услышанное.
– Ну? – нетерпеливо сказал Гинзбург, – Что скажешь?
– Лейтенант, если бы я знал, – ответил я, выпуская облако дыма, – вероятнее всего, Вы охотитесь за призраками. Вы их поймаете, а они окажутся у Вас за спиной и, возможно, сведут вас с ума.
– Скажи мне всё, что ты знаешь, ради своего зверски убитого друга.
– Я не знаю имен. Если вы об этом. Я не уверен даже, люди ли они. Их не найти, они сами тебя находят. С ними не справиться традиционными методами.
Гинзбург стукнул ладонью по столу.
– Всегда есть шанс, – сказал лейтенант.
Действительно, шанс есть, подумал я. Рвение Гинзбурга можно направить в нужное русло. Возможности органов внутренних дел, придутся кстати.
– Хорошо, – сказал я, – в первую очередь, необходима информация следующего характера… Товарищ лейтенант, можно ли получить информацию о несчастных случаях со смертельным исходом, которые произошли после 30-го апреля. В основном интересуют происшествия, где жертвой является научный работник или кто-то в этом роде.
Теперь у меня появился шанс узнать, какому «научному изыскателю» Климент подписал смертный приговор, вызвав демона в злосчастную Вальпургиеву ночь. Отец Марк говорил, что смерть от руки Андраса всегда выглядит как несчастный случай. Вот и проверим слова священника.
Лейтенант изумленно посмотрел на меня.
– Лейтенант, я всё объясню потом, – пообещал я, – если хотите моей помощи, сделайте то, что я прошу, пожалуйста.
– Точно, больше ничего не скажешь? – спросил Гинзбург.
– Пока, нет, – сказал я.
Некоторое время следователь помолчал, словно обдумывая вероятные развития сценария. В конце концов, он молвил:
– Хорошо. Я воспользуюсь твоим телефоном.
Я кивнул. Лейтенант подошел к телефонному аппарату и набрал номер. Он ожидал ответа, задумчиво закусив губу и накручивая шнур на палец.
– Алло, – воскликнул он после минутного молчания, – привет, дорогая, это Гинзбург. Как дочка? А что с ней? Ну, это дело обычное. Я сам в порядке, что со мной может случиться? Я это… звоню, неофициально. Так сказать, личная просьба. Пустяки. Меня интересуют несчастные случаи. Нет-нет, сузь круг. Во-первых, после тридцатого апреля, а во-вторых, меня интересуют ученые.
Гинзбург с помощью забавной пантомимы потребовал у меня письменных принадлежностей. Я сбегал в комнату за ручкой и блокнотом. Зажав трубку подбородком, лейтенант приготовился писать.
– Ага, значит есть такие, – с удивлением воскликнул лейтенант, и стал записывать, – доктор исторических наук… Ого, ничего себе! Как зовут? А. В. Романов.
Я встретился с лейтенантом взглядом, сыщик сиял азартом, его усталый вид как рукой сняло.
– Сердечный приступ? – продолжал телефонный разговор лейтенант, – Так. Адрес есть? Прекрасно. Место работы? Ага. Проживал с кем? Один? Ясно. Что с родней? В другом городе, ясно, – Гинзбург старательно записывал информацию, – большое спасибо, солнышко, я у тебя в долгу! Поужинать? С удовольствием… как только выберусь.
Он положил трубку и посмотрел на меня:
– Как ты узнал?
– Потом-потом, – ответил я, – расскажу, как только появится хотя бы намёк на общую картину. Товарищ лейтенант, простите за вопрос, но я должен услышать ответ прежде, чем мы приступим к каким-либо действиям. Вы верите в колдовство?
– Нет, я здоровый человек, – сказал следователь, с тревогой глядя на меня.
– Для дальнейшего следствия придется изгнать из Вас такой скептицизм, – сказал я.