Весь его здравый смысл и смирение отверженной любви, которое приходит со временем, растворились окончательно, когда он, снимая с нее пальто, снова вдохнул этот запах восточных благовоний и жасмина, исходящий от нее. Он опять был готов угрожать, унижаться и заискивать перед ней, снова он ощутил это эгоистичное собственническое чувство и агрессивное желание подчинить себе ее жизнь, стать ее полновластным хозяином. К тому же это было так легко сделать – только руку протяни и забирай себе.
Сопротивляясь самому себе, выдержав сильное головокружение и тошноту, он сел на край стола, деловито сложив руки на груди.
– Что за дело?, – спросила она нетерпеливо, но опасливо глядя на него. Кажется, она уже поняла его состояние
Коля почувствовал, что его начинает знобить.
– Не присядешь ненадолго?
– Нет. Говори, что у тебя за дело.
– Мне нужно, чтобы ты поехала в Питер, – начал он неуверенно, – суть дела, в общем-то, в чем… Там есть один такой генерал… полковник Саблин, его подозревают в связи с поляками. Нужно его разговорить и узнать что-нибудь об этом.
– С какой стати он станет мне что-то говорить?
– Тебе скажет.
– Мне нужно с ним спать?, – хладнокровно спросила она, надевая перчатку обратно.
Коля заметил это нервное движение, которое почему-то мгновенно разожгло в нем животную страсть.
– Ну зачем сразу спать. Нужно поговорить.
– Ты действительно думаешь, что ему будет интересно со мной разговаривать?
– Я действительно думаю, что ты знаешь, что тебе делать.
– Сколько?
– Сколько скажешь. Назначай цену сама.
– Двести.
– Хорошо.
Дрожащей рукой он протянул ей конверт и мятый бумажный пакет, перевязанный бечевкой:
– Здесь билеты и деньги. Выезжаешь через пять дней. Остановишься в «Англетере», там для тебя будет готов номер, назовешь мою фамилию. Как приедешь, сразу иди на Гороховую, спроси Полевского, он тебе подробно все расскажет.
Не глядя на него, она кивнула и сделала шаг в сторону двери. У Коли затряслись руки – он представил, что потеряет ее снова. Не рассчитав силы, он грубо схватил ее за запястье, и это прикосновение еще больше распалило его.
– Берта, подожди.
Увидев ее искривленное от боли лицо, он ослабил хватку, но руки не выпустил.
– Отпусти, – гневно прошептала она, упираясь.
– Берта, подожди. Не злись, прошу тебя. Минуту! Одну минуту!
– Что?
– Я хотел узнать, как ты, как твои дела. Всего лишь хочу узнать, как твои дела.
Она упорно пыталась освободиться, он настойчиво продолжал сжимать ее запястье. В ее глазах он опять увидел знакомое отвращение, но все равно не отпустил. Берта отчаянно вырывалась: она живо вспомнила его липкие поцелуи, эти страшные ночи с ним в одной постели.
В следующее мгновение сильным рывком он притянул ее к себе.
– Берта, подожди минуту, одну минуту, – шептал он, заключив ее в объятия и осыпая поцелуями ее лицо.
– Пусти, – молила она, чуть не плача от своей беспомощности.
– Девочка моя, никто тебя не будет любить, как я. Подожди, не уходи.
Воспользовавшись мгновением, она с силой оттолкнула его и устремилась в коридор. Николай не пойдет за ней, ему стыдно скандалить у всех на виду. К тому же он недавно так расписывал свое безразличие, а теперь вот снова… Берта была в отчаянии – не забыл, и в другой раз уйти не даст, и даже Сергей Петрович – любимец Дзержинского, ей ничем не поможет. Тяжело дыша, она выбежала на лестницу, и столкнулась с Варнасом.
– Берта? Что случилось?, – спросил он, удивленно оглядев ее.
С трудом переводя дыхание, она поправила, выбившиеся пряди волос, и, сильно смутившись, ответила:
– Нет, ничего, все в порядке.
– Пойдем.
Он осторожно взял ее под руку и повел в свой кабинет. Она не сопротивлялась.
***
– Опять? Он опять?, – зарыдала Берта, закрыв лицо руками.
– Зачем ты пришла к нему? Неужели ты думала, что он так быстро все забудет?, – строго спросил Варнас.
– Не осуждай меня, прошу. Мне просто нужны деньги, – ответила она срывающимся голосом и снова зарыдала.
Варнас достал из стеклянного шкафчика бутылку шустовского коньяка с длинным вытянутым горлышком и, налив полный стакан, поднес Берте.
– Ты в Петербург едешь?, – спросил он, усаживаясь рядом с ней на диван.
Она утвердительно кивнула, морщась от выпитого.
– Будешь там, передавай от меня привет городу.
– Вильгельм…
– Что?
– Почему ты не вернешься туда?
– Мне не дадут.
– Почему?
– Мне так сказали: «В Петроград ты больше не вернешься, можешь не мечтать».
– Они боятся тебя.
– Не знаю.
– Они всегда боялись, потому что там тебя любят. Вильгельм, я скажу тебе кое-что… Там, – указала она рукой в сторону окна, – говорят, что хотят тебя совсем отослать.
Варнас вопросительно посмотрел на нее.
– Я слышала от Сергея, он говорил об этом. Они хотят направить тебя в одну из сибирских губчека. Он говорил об этом по телефону, но я не знаю с кем. И больше я ничего не знаю.
Варнас улыбнулся:
– Вздор. Не может такого быть.
– Будь осторожен с ними.
– Спасибо.
– И еще, я хочу попросить тебя, – взяв его за руку, умоляюще произнесла Берта, – скажи ему. Скажи, может он послушает тебя.
Варнас бережно погладил ее пальцы.
– Берта, он никого не будет слушать. Тебе лучше бы с ним совсем не видеться.
