Тобиас решил проверить, как идут дела, на следующий день. Он нашел Шеридана, отвечавшего за все приемы (между собой Тобиас и Фол в насмешку называли его пафосным прозвищем «мастер столовой» за излишнюю напыщенность и чувство собственной важности). Тот грубо распинал за что-то кухарку, но тут же принял крайне подобострастный вид, стоило ему заметить Наследника.
– Я пришел удостовериться, что все идет, как надо, перед завтрашним приемом.
Шеридан вдохнул побольше воздуха, чтобы ответить, но его опередил Фол, погонявший очередного слугу своей тростью.
– Наследник, вам что, заняться больше нечем? – пробурчал он. – Скоро возложите на себя все мои обязанности, а мне придется вместо вас торчать на этих дипломатических ужинах.
Тобиас рассмеялся.
– Было бы неплохо, Фол.
Тот проигнорировал его реплику, стремительно для его комплекции вылетел за дверь, умудряясь тащить за собой чем-то провинившегося слугу, и Шеридан предоставил полный отчет о подготовке к завтрашнему мероприятию. Предстояло заключить крупную сделку, отец несколько раз указывал ему, что этот вечер очень важен, и Тобиас должен был проследить, чтобы все прошло идеально. Любая мелочь могла помешать, и он опасался, что этой мелочью может стать новая рабыня.
– Еще я хотел узнать, – Тобиас прервал поток красноречия мастера столовой, – как там новая рабыня, забыл ее имя…
– Сьерра, – учтиво пришел на помощь Шеридан, обычно выходящий из себя, если его кто-то прерывал. Сегодня это произошло уже дважды, но Наследнику, он не мог высказать своих претензий.
– Именно. Она освоилась?
– Да вроде бы, – Шеридан пожал плечами. О рабах он говорил неохотно – какой интерес могут представлять рабы, когда есть вопросы куда важнее. Например, какого цвета будут скатерти завтра вечером. – Ведет себя прилично. Разве что молчит все время. Мы уж думали, она немая, Трема ее схватил и разжал рот, так та заорала, как резаная. И язык на месте оказался…
Тобиас поморщился. В руках здоровяка Тремы любой бы заорал.
– Я думаю, ее не стоит приставлять к столу, – сказал Тобиас.
– Но лорд Тамидар приказал, чтобы именно эта рабыня была при нем завтрашним вечером. На приеме будут гости из Меридана, – Шеридан был в замешательстве. Он не знал, как угодить двум господам сразу.
– Хорошо, – Тобиас всерьез опасался за поведение странной девчонки. А если она помешанная? Вдруг на ней заклятье, наложенное недоброжелателями, чтобы поссорить Криаду с Мериданом? Наместник специально приказал, чтобы та была при нем, чтобы выказать мериданцам удовольствие от подарка. Если рабыня выкинет что-нибудь, возможен скандал. – Я хочу ее увидеть.
Она развешивала шторы в одной из гостевых зал. Надо сказать, что делала она это действительно умело. Тонкие руки неожиданно легко справлялись с тяжелой материей, и она при этом умудрялась удержаться на шаткой стремянке. Тобиас дождался, когда та покончит с занавешиванием окна, и только потом позвал ее.
– Сьерра, спустись-ка вниз.
Та осторожно преодолела хлипкие лесенки до пола и замерла перед Тобиасом, уперев взгляд в паркетные доски. В комнате они были одни, и Наследник не стал приглашать рабыню для разговора в свой кабинет.
– Посмотри на меня.
Впервые за все те разы, когда он ее видел, она подняла взгляд, и медные волосы перестали занавешивать ее глаза.
У Наследника перехватило дух. Насыщенный коричневый цвет с медными, как в волосах, отблесками. Чистокровная каро. Возможно, даже член королевской семьи, судя по глубине цвета. Одна из немногих выживших – этот гордый народ был истреблен подчистую, а те, кто попали в плен, долго не жили. Почему нигде в документах к рабыне не было ни слова о ее происхождении? Каро очень ценились в деле работорговли за свою редкость и изящество. За исключительный гипнотизм глаз и их цвет, не встречавшийся больше ни у одного из жителей Империи. И теперь в этих удивительных глазах плескалось отчаяние и страх. Ни о каком заклятии не шло и речи. Теперь были понятны все ее странности. Каро. Невероятно.
– Долго ты пробыла в мериданском Храме Воспитания? – неизвестно зачем спросил Тобиас. Он даже забыл, зачем пришел. Девочка каро, даже схваченная за подбородок в порыве неверия, умудрилась спрятать глаза. Возможно, это было вовсе не достоинством ее воспитания. Может быть, она привыкла прятать то, что привлекало ненужное внимание.
– Три года, мой господин, – теперь все, даже голос, казалось особенным.
– А прежде?
Та промолчала.
– Отвечай, – в некотором замешательстве приказал Тобиас.
– Я не помню, мой господин, – произнесла Сьерра, и Тобиас прищурился.
– Я не выношу лжи. Говори правду.
– Я не помню, мой господин.
В голосе не было вызова, но Тобиас понял, что та готова твердить это до бесконечности. Разумеется, она не ответит. Именно это и не позволяло выжить народу каро в рабстве – они слишком тяжело и болезненно поступались своими принципами. Своими странностями.
