Я привычным уже движением – зря, что ли, столько раз его репетировал, пусть с водой и песком – забросил дозу извести в горшок и закрыл его. Через пару секунд он полетел – и попал прямо по первой галере.
Зрелище, скажу вам, было страшное – и завораживающее. На борту галеры расцвел огненный цветок, и через несколько секунд уже казалось, что все вокруг пылает. Те, кто был на палубе, прыгали в воду, часто в горящей одежде. Мне на секунду стало жаль тех, кто был в трюме. Но времени горевать о них не было, тем более что мне вспомнились сцены, увиденные во сне, когда по всему городу в огне гибли тысячи и десятки тысяч мирных карфагенян, часто после того, как римляне вдоволь над ними поглумились.
Тем временем уже летел второй горшок – по второй галере.
Всего галер оказалось пять, и, надо отдать должное мастерству катапультистов, пять из шести горшков попали в цель, и шансов спастись у римлян не осталось. Не знаю, умели ли они плавать, но вода в этих местах зимой достаточно холодная. Впрочем, Адхербал велел спустить лодку, и вскоре на берег доставили одного полуживого римлянина, одетого как павлин – явно важная особа. Допрашивать его доверили мне: я лучше всех говорил на латыни.
– Кто ты? – спросил он с ужасом, увидев меня.
– Твоя смерть, – усмехнулся я. – Или твоя жизнь, если будешь хорошим мальчиком и все нам расскажешь.
– Ты не карфагенянин, – сказал он. – Хорошо говоришь на нашем языке, но не так, как они. И не похож на них. Германец? Или галл?
– А это уже не твое дело. Итак, как тебя зовут?
Тот чуть задумался, и я ему сказал:
– Ты знаешь, жизнь лучше смерти. Особенно позорной, на кресте.
– Но я слышал, что в Карфагене так не казнят.
– А мы специально для нашего дорогого гостя организуем.
– А если я все вам расскажу?
– Посидишь в темнице. Если все окажется так, как ты сказал, заработаешь жизнь.
– И буду продан в рабство.
– Это не мне решать, но даже это лучше, чем мучительная смерть.
– Ладно. Я сотник, зовут меня Квинт Фабий Максим Веррукос.
– Не потомок ли ты Квинта Фабия Максима Веррукоса Кунктатора, который обманом захватил Тарентум?
– Это был мой дед. И не обманом, а хитростью, а это почетно.
– Если тебе угодно, пусть будет хитростью. Итак, что вы здесь делали?
– Консул решил, что Утика слишком далеко от Карфагена.
– Маний Манилий?
– Он самый. А эту бухту нам назвал некий шпион. Он же передал нам лоцию для того, чтобы пройти в эту гавань.
– И что за шпион такой?
– Знаю лишь, что зовут его Гамилькар и он командует у вас отрядом кавалерии. Не у вас, – поправился он, – а у них, в Карфагене.
– У нас, – поправил его я и перевел это на пунический.
– Вот, значит, как, – кивнул Адхербал. – Жаль, хороший он командир, хотя мне давно казалось, что с ним что-то не так. Кстати, это дядя начальника охраны, который приказал тебя избить. Вот только с дядей будет трудно бороться: у него множество сторонников в Совете старейшин, а отец его сидит в первом ряду.
В первом ряду, как мне уже было известно, сидели самые именитые члены Совета.
Я кивнул, и Адхербал добавил:
– Его отец, как мне рассказали, даже добился, чтобы его внука выпустили в обмен на то, что тот будет служить у дяди в отряде. Продолжай!
Но ничего такого уж важного этот самый Квинт Фабий рассказать нам больше не смог.
Адхербал подумал и сказал:
– Ты обещал ему жизнь? Хорошо, пусть. Поживет пока у меня в Бырсате – есть у нас своя тюрьма, которой давно уже никто не пользовался. И если все подтвердится, то после войны мы его продадим. А если нет, то казним.
На следующий день мне вновь пришлось идти в Совет за очередной «похвалой». На сей раз она сопровождалась тысячей сребреников – не так чтобы много, а все равно приятно. Хватит и на вино, и на ингредиенты для моих «изобретений», и еще останется, ведь хозяева отказываются от каких-либо денег за кров и питание.
Мы с моими новыми соратниками, а также Ханно и Магон провели в тот же вечер негласный военный совет. Они согласились с моим доводом, что римляне рано или поздно попробуют вернуться в эту бухту, и было решено оставить на позициях катапультистов. Кроме того, Магон поставил там часть своих ребят для отражения возможной атаки с суши и посты на тропах, туда ведущих, а также на гребне, окаймляющем бухту. Я же передал им почти все горшки с изготовленным зельем. Хаспар и Адхербал пообещали привлечь своих мастеров. Они же озаботились и подготовкой «взрывателей» – доз извести. Я пообещал не брать никаких денег во время войны, а они – полную секретность.
Следующим номером программы была демонстрация сабельного искусства. Мои ребра все еще болели, но, когда мне их перевязала Танит – она наловчилась это делать под моим чутким руководством, – я решил, что сдюжу. Сабель пока еще не было: Боаз с ребятами сделали первый экземпляр по моему описанию, но он оказался неправильно сбалансирован и пошел на переплавку, а второй еще не был готов. Поэтому я взял короткий римский меч – гладиус. То же было и с пикой – тут я использовал пехотное копье.
Тем не менее кое-что я смог показать, и Хаспар просто кивнул:
