– Ну что ж, есть чему поучиться, мой друг Никола. Это открывает совсем новые возможности для конницы. В любом случае ты сделал великое дело.
– Не я, на таких «сыделат» и с такими «сытрем» ездят у меня на родине.
– Без тебя мы о них не узнали бы. Сколько времени нужно, чтобы сделать некоторое количество этих сыделат и сытрем?
– Люди Ханно делают теперь три «сыделат» с «сытрем» за день, и их изготовлено уже около двух десятков. Если найти других мастеров, то, полагаю, можно их изготавливать намного быстрее. И, как и в случае с «карфагенским огнем», я не буду брать отчисления за все, что делается для нашей победы.
Хаспар неожиданно обнял меня.
– Хорошо, я найду тебе мастеров. И, поверь мне, Карт-Хадашт и все мы будем в неоплатном долгу перед тобой. А можно будет уже сейчас забрать эти двадцать сыделат?
– Конечно, для этого я их и сделал.
В следующие дни я совершенствовал свои задумки, как мог, и пытался вспомнить, что бы мне еще такое придумать. Попытки придумать, как добыть что-то вроде бензина из нефти, успехом не увенчались.
Стремена, седла, «карфагенский огонь» производились в нехилом количестве командами наших, Хаспаровых и Адхербаловых мастеров. А Боаз со своими людьми занимался теперь в основном новыми моими заказами. И наконец-то появилась неплохая сабля. Я решил продемонстрировать ее Хаспару и начал тренироваться, как мне когда-то показывал дед Захар. Может, потому, что ребра еще не окончательно зажили, а может, и потому, что руки кривые, получалось откровенно посредственно.
Но однажды пришел Хаспар, когда я его не ожидал, и увидел мои экзерсисы. И сказал мне с глазами, округлившимися до формы плошки:
– Ну ты и мастер!
– Да какой я мастер… так себе. Но ты видишь, что можно сделать с небольшим легким искривленным мечом. Это мы именуем «сабля» или «шашка». Казаки – так называются люди, живущие на южных границах, – умеют обращаться с ней намного лучше, чем я, и, если ты скачешь с упором на стремя, ты можешь рубить врага прямо с седла.
– Шышкат, – повторил он, переиначив слово по-своему. – Ты можешь показать моим людям, как это делается?
– Попробую. Жаль, тут нет никого, кто бы это на самом деле умел. Я еще ребенком был у деда, который из этих самых казаков. Он меня и научил. Только пусть будет хотя бы «шашкат».
Я не стал ему объяснять, что дед не родной, а двоюродный и сводный; впрочем, для меня дедушка Захар был и остается одним из самых любимых родичей.
Говорили мы все время на пуническом: я все больше понимал и начал говорить, пусть и с ошибками. Языком я занимался каждый день, сколько мог. Чтобы улучшить свой словарный запас, я еще начал по часу или больше читать книги из библиотеки моего приемного отца. Начал с простых книг, которые здесь читают детям, а потом перешел на беллетристику и, как говорят в Америке, нон-фикшен.
В числе первых были и героический эпос, и приключенческие книги, и любовные, и плутовские романы… Написаны многие из них были мастерски, и я иногда портил глаза, читая при свете масляной лампы даже после того, как стемнеет. В числе же вторых – множество произведений по философии, по математике, по сельскому хозяйству и даже по бизнесу (хотя, конечно, такого понятия здесь еще не существовало). Эти я, признаюсь, не читал. Но еще здесь были книги по географии, по культуре народов, по языкам – включая и уже исчезнувшие, такие как хеттский или критский, и еще существующие на данный момент, но практически неизвестные в двадцать первом веке: этрусский, иберский, пиктский, разные галльские диалекты…
Практически все эти книги содержали и грамматику, и лексикон, и обычаи, и историю, а нередко и примеры литературы. Конечно, предназначены они были в первую очередь для купцов, посещающих эти края, но, если бы эти свитки сохранились для будущего, они были бы бесценны. То есть в моей истории римляне не только совершили геноцид местного народа, но и нанесли колоссальный ущерб мировой культуре и историографии, как бы выспренно это ни звучало.
Но даже величайшие сокровища мирового искусства не сравнятся с сотнями тысяч ни в чем не повинных граждан, которые в большинстве своем погибнут, а те, кто выживет, станут рабами. Кроме пары-тройки предателей, которых банально купят, но чья дальнейшая судьба в моей истории неизвестна. Может, они получили римское гражданство, а скорее встретились с теми, кто стоял до конца, где-нибудь на шахтах, где и закончили свои дни через год или два, если и протянули так долго. Но их как раз и не жалко. А вот за тех, кто стоял в моей истории до конца, я теперь в ответе.
Нет, я не хочу, чтобы в конце Рим превратился в пепелище: я не такой, как наши римские «друзья». Но у змеи нужно вырвать ядовитые зубы, и я буду лишь приветствовать Рим, живущий в мире со своими соседями. И не только я: если у меня получится, то Коринф и уничтоженная после него иберийская Нумантия не повторят судьбу города, в котором я теперь живу.
Но туда ведет длинный и тернистый путь. И сейчас мы находимся в самом начале этого большого пути.
