Через неделю Магон объявил, что ровно через неделю, в пятнадцатый день месяца бул, произойдет торжественный обряд моей помолвки в храме Эшмуна, самом главном и почитаемом храме города.
– Благодарю тебя, Магон, – поклонился я. – Теперь бы все успеть…
– Знаю, что произойдет это очень скоро, – пожал плечами мой будущий тесть. – Но дату назначил жрец согласно звездам. Таким же образом жрицы храма Аштарот назначат и дату свадьбы, но, когда это будет, знают только боги. И звезды[19].
Со времени нашей неудачной конной прогулки мне ни разу не позволили побыть с Мариам наедине. И я попросил у Магона разрешения испросить у нее согласия в соответствии с обычаями своей страны, добавив, что это делается, когда потенциальные жених и невеста находятся вдвоем. На что Магон, поговорив с Аштарот, ответил положительно, но при условии, что это произойдет в беседке посреди сада.
– Видишь ли, у нас тоже есть свои обычаи. В частности, невеста должна вести себя скромно и не давать повода для какого-либо упрека. Именно поэтому важно, чтобы вас видели, когда вы наедине. Но мы будем достаточно далеко, поэтому вряд ли услышим, о чем вы будете говорить.
Я загодя подготовил цветы – не те, что росли в саду, а собранные мною в горах цикламены. Вообще-то здесь цветы обычно не дарили, но я все-таки не удержался. Кроме того, на деньги, которые успел заработать, я заказал золотое кольцо с бриллиантом у ювелира, чья мастерская находилась в Бырсате напротив Совета старейшин, рядом с моей любимой винной лавкой. Да, ограненные бриллианты здесь уже существовали, хотя в кольца их вставляли редко.
Встав на одно колено, я преподнес Мариам сначала букет цветов, а потом и кольцо со словами:
– Мариам из рода Бодонов, будь моей женой!
Она подняла меня и робко поцеловала в щеку.
– Я буду тебе хорошей женой, Никола! – И она расплакалась – надеюсь, что от счастья.
Тогда я вытащил из корзинки кувшинчик самого дорогого вина и другой – воды, отлил чуть-чуть: женщинам здесь можно было немножко, но ни в коем случае нельзя было напиваться. Разбавил его, как положено, и разлил по кружкам, провозгласил тост за мою любимую женщину. В семье Бодонов тосты уже практиковались – с моей подачи, разумеется.
Мы пригубили вино, после чего Мариам мне сказала:
– Никола, милый, я не могу дождаться, когда ты, наконец, станешь моим. Но у меня к тебе есть… один вопрос.
– Конечно, любимая!
Теперь я мог признаться и ей, и себе, что полюбил ее еще в тот, самый первый, день.
– Скажи, ты и правда не спал с Танит, когда я ее к тебе присылала?
– Спал на одной кровати. Но ничего, кроме собственно сна, между нами не было.
– Она мне призналась в этом. Но и она тебя любит, не только я. А она мне как сестра. Милый, я не могу ее освободить, ведь сейчас мой отец должен одобрить это решение, а он этого никогда не сделает. Я попрошу, чтобы ее сделали частью моего приданого. И тогда после нашей свадьбы освободить ее сможешь ты.
– Хорошо, любимая.
– Вот только… не мог бы ты взять ее второй женой?
Я с изумлением уставился на свою невесту. Для меня это было довольно-таки дико, но, как известно, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Мне, конечно, нравилась – и очень нравилась – не только Мариам, но и Танит. Но родители меня воспитали так, в том числе и на собственном примере, что каждый из супругов должен не только хранить верность своей второй половинке, но и не давать ей даже повода подозревать себя в неверности. А тут такое…
Я лишь выдавил из себя:
– Милая, ты уверена?
– Да, я буду счастлива, если ты согласишься. И она будет счастлива.
Я лишь обалдело кивнул. Конечно, хорошо, когда ты окружен пусть не тройной, так двойной красотой, и теща будет всего лишь одна (родителей Танит убили нумидийцы в день моего появления), но подобное положение вещей для меня было, скажем так, непривычным. Особенно если учесть, что просила меня об этом собственная невеста.
Но что поделаешь. Помнится, ветхозаветный патриарх Иаков точно так же женился на двух, хотя Лию ему ее отец Лабан, конечно же, подсунул под видом Рахили. Но я как-то не очень был готов к двоеженству. «А придется», – подумал я без особой радости.
– Согласен ли ты, Никола, сын Ханно из рода Бодонов, взять в жены Мариам, дочь Магона из рода Бодонов, которую ты перед собой видишь? – строго спросил меня первосвященник храма Эшмуна.
Как инструктировали меня перед церемонией, я положил свою руку на руку Мариам и сказал:
– Согласен!
Тот же вопрос был задан первосвященником не самой Мариам, а ее отцу – именно он решал, за кого его дочь могла выйти замуж. Тот также ответил утвердительно.
Тогда первосвященник, одетый в вышитую золотом хламиду, положил правую руку на мою голову, левую – на голову Мариам и произнес торжественно:
– Благословение Эшмуна на вас, Никола и Мариам! – И снял руки с наших голов.
Мы поклонились, а он взял нас за руки и повел во внутренний дворик, к пирамидальному алтарю, где принес в жертву ягненка, принесенного слугами Магона. Затем он понаблюдал за дымом, поднимавшимся над алтарем, повернулся к нам и торжественно произнес:
