На следующий день мы прошли парадом через главную улицу Ыпона. Шла она от Морских ворот к Портовым воротам и была практически прямой. Как мне рассказали в городе, два века назад было решено проложить эту улицу, ради чего были снесены дома бедняков, примыкавшие к историческому центру. Как ни странно, позаботились и о них: им выделили деньги, примерно соответствующие стоимости построек, и отвели земельные участки у городских стен. Увы, это сделало оборону города намного сложнее, ведь одно дело, когда у тебя есть определенное пространство у стен, позволяющее маневрировать войсками, и другое – когда дома вплотную прилегают к стенам.
Процессию возглавляли мы с Хаспаром: я хотел пустить первым его, он – меня, и мы договорились, что пройдем вдвоем. За нами шли особо отличившиеся «пехотим», «шетурмим» и «каазаким», затем Маний Манилий в тоге с пурпурной полосой, а за ним – пленные в римских трофейных ошейниках, скованных цепью (их хватило на всех римлян, и еще оставалось), под охраной наших ребят; Карт-Якун шел последним из них, а замыкали процессию прочие наши воины.
Я думал, что толпа будет радоваться и улюлюкать, как это было в Карт-Хадаште, но ыпонцы стояли молча, разве что время от времени раздавались крики:
– Это он меня обесчестил!
На лоб тех, на кого показали, ставился порядковый номер углем. Так были помечены около ста двадцати римлян плюс Карт-Якун. Им предстоял суд, и единственным оправданием должны были послужить слова «меня там не было», подкрепленные чем-нибудь конкретным. Но это предстояло им лишь после триумфа.
Когда мы дошли до площади Богов, на которой находились храмы Эшмуна, Саккана и Мелкарта (женские храмы Аштарот, Танит и Балаат-Гебал располагались на соседней площади Богинь), я остановился и объявил:
– Граждане Ыпона, поздравляю вас с освобождением! Те из римлян, которых вы не опознали, будут препровождены в загоны для рабов. Те же, кто подозревается в преступлениях против жителей – и особенно жительниц – славного города Ыпона, будут преданы суду здесь же через полчаса. И от себя хочу сказать, что все мужчины, кто хочет вместе с нами и далее бить римлян, могут записаться в Южной казарме. Часть наших людей останется в городе и будет обучать их военным премудростям. Потому что, пока мы не сбросим римлян в море, мы никогда не будем в безопасности.
Уж не знаю, что на меня нашло, но я продолжил:
– И еще. Я считаю постыдным, что жители Ыпона и других городов, которые не перебежали к римлянам, не уравнены в правах с гражданами Карт-Хадашта. Я обещаю вам, что сделаю все, чтобы эта несправедливость была устранена. Поздравляю вас, мои друзья! И благодарю всех: воинов, освободивших Ыпон, храбрых его защитников и тех, кто сохранил верность городу и пострадал от рук наших врагов.
И я поклонился сначала своим ребятам, а потом и народу. И только сейчас раздались приветственные крики, и многие стали подходить ко мне, чтобы дотронуться до меня. Да, это, наверное, было безрассудно, но я не позаботился об охране – и не пожалел. Я понял, что для ыпонцев я стал своим. Другое дело, конечно, что, если я не смогу выполнить столь опрометчиво данного обещания, это отношение может и измениться. Но для меня это была не политика – это было то, что я собирался потребовать от Совета в Карт-Хадаште, вот только я не был уверен в том, что у меня получится добиться желаемого.
А через час пришла еще одна радостная весть – Адхербал Баркат разбил флотилию кораблей, которая шла из Остии в Ыпон. Они не ожидали нападения со стороны нашего флота: еще бы, они были уверены, что мы все сидим в стенах Карт-Хадашта и ждем штурма. Многие корабли были уничтожены «карфагенским огнем», несколько захвачены при абордаже, а полтора десятка просто сдались. Так что у нас появилось и множество пленных, и куча римского оружия, и серебро, посланное для платы союзникам. А одним из пленных был не кто иной, как Луций Маркий Кенсорин, другой римский консул, командовавший римским флотом в войне против Карт-Хадашта.
Но больше всего меня обрадовало, что неожиданно через Портовые ворота в город начали возвращаться те, кто бежал перед нападением римлян. Как оказалось, находились они в лесах – да, были здесь и такие – у лагуны недалеко от города; им повезло, что римляне еще не начали прочесывать окрестности. Были это женщины, старики, дети – молодых мужчин, что меня обрадовало, практически не было. Как тут было не вспомнить Владимира Семеныча Высоцкого: «А из эвакуации толпой валили штатские».
Суд прошел довольно быстро. Конечно, распинать преступников мы не стали – я уже рассказал почему – и попросту повесили их, за исключением Мания Манилия. Его я решил доставить в Карт-Хадашт.
