Меня не радовали казни, но нужно было показать и нашим солдатам, и ыпонцам, что преступления против местных жителей караются смертью. Но, как бы то ни было, мне пришлось присутствовать на этом малоприятном мероприятии вместе с Хаспаром, Адхербалом Баркатом и Саккан-Якуном, единственным выжившим местным шофетом, спасенным нами от распятия вместе с другими защитниками города. Единственный, кого я с удовольствием увидел болтающимся в петле, был Карт-Якун. Я еще подумал: «Ты душил бедную девочку, а теперь бумеранг вернулся к тебе».
Возвращаясь в дом шофета Ханно-Саккана – так как он пустовал, я временно поселился именно там, – я напевал известную песню времен Гражданской войны, только вариант, который, по словам одного из папиных друзей в Америке, чьи предки прибыли туда с первой волной эмиграции, был первоначальным: «Мы смело в бой пойдем за Русь святую…» Я еще подумал, что это намного более красиво, чем красноармейский вариант, где в бой собираются идти «за власть Советов и как один умрем в борьбе за это».
Улицы Ыпона, еще недавно напоминавшие заброшенный поселок золотоискателей где-нибудь на американском западе, все больше заполнялись народом, и в большинстве своем этот народ выглядел радостно. Еще бы, совсем недавно казалось, что они потеряли город навсегда, а теперь они возвращались в свои дома. Лица большинства были все-таки скорее радостными, особенно при виде своих освободителей. Конечно, в результате продвижение было достаточно медленным, но приятно, когда чувствуешь, что сделал людям добро.
Ближе к искомому дому с высоким разноцветным фасадом народу стало намного меньше. В этом районе жили люди побогаче, и мало кто из них рискнул вернуться сразу после освобождения города. Пару раз мы видели слуг, которых хозяева послали привести жилища в порядок, кое-где ходили наши патрули, но в основном мы ехали мимо больших и богатых фасадов домов. Кое-где двери были открыты настежь, и внутри был виден разгром, учиненный римлянами в поисках ценностей, которые обнаружились частично в вещмешках, а частично на одном из складов. Я еще подумал, что нужно будет каким-то образом вернуть вещи своим хозяевам. Но как определить, что кому принадлежало до прихода римлян?
Мы уже почти приехали на место, как мне почудилось движение в открытом окошечке одного из зданий. (Оконных стекол здесь, понятно, не было, и окна закрывались деревянными ставнями, когда было слишком холодно или слишком жарко, но обычно оставляли открытой небольшую форточку.) И надо же было такому случиться, что я не надел ни своего бронежилета, ни даже доспеха. Впрочем, доспех вряд ли бы помог. Послышался свист, и болт ударил меня в бок. Я начал падать, и второй болт пробил мне бедро.
Дальше я лишь помню, как меня понесли внутрь, положили на лежанку и залили мне в рот моего же спирта, после чего я, к счастью, отрубился. Последнее, что помню, как в моей голове крутились заключительные слова того куплета, который я пел, когда меня подстрелили: «И как один прольем кровь молодую».
Я лежал в своей кроватке, а мама, сидя рядом, гладила меня по голове. Я обратил внимание, что она все еще одета в пурпурную столу богини Аштарот и трон ее стоит чуть в стороне, а львы сидят рядом и смотрят на меня не грозно, как положено, а, как мне показалось, с искренним сочувствием.
– Не смей умирать, мой милый! – через какое-то время сказала мама. – Прости меня, что я была столь строга с тобой. Хорошо, пусть у тебя будут три невесты, пусть четыре, пусть хоть десять. Только не уходи от нас!
– А я и не собираюсь, мама. Как сказал Твардовский про Василия Тёркина:
И добавил:
– А я уже разок воротился, так что умирать не собираюсь. А что не в свое время попал, так мне и здесь занятие нашлось. Вот только жаль, что я тебя вижу только во сне.
– Ладно, ладно, умник. – И она поцеловала меня в лоб, как тогда, когда я болел в детстве.
Я попытался что-то сказать и… проснулся.
Я лежал раздетый на ложе, застеленном тяжелой бархатной тканью. Две мои раны были перевязаны чистыми тряпками, и я с радостью почувствовал запах спирта, исходящий оттуда. А на табурете возле моей лежанки сидела Пенелопе и нежно гладила меня по голове.
– Здравствуй, – с трудом выдавил я.
– Ты жив! Ты пришел в себя! – ласково прошептала девушка. – Слава всем богам! А то мы думали, что мы тебя потеряли… Я даже хотела дать тебе свою кровь, и другие девушки тоже, но Адхерт-Балаат возразила, что мы не знаем, как это правильно делать.
– Она совершенно права. Видишь ли, кровь бывает разная. Моя подходит любому, а вот кровь других может меня убить, если она не такая же, как моя.
– А какая у меня? И у других?
– А вот это неплохо бы установить. Я подумаю, как это сделать. Но не сейчас, в будущем.
