Кроме того, если в двадцатом веке в Тунисе не оставалось ни львов, ни леопардов, ни слонов, ни туров, то в это время все эти виды присутствовали в здешних степях; были и другие опасные животные – те же гиены, например, или африканские волки. А еще скорпионы, кобры, другие ядовитые змеи – конечно, в основном в пустынях южнее, но иногда их можно было встретить и в степях… Впрочем, самым опасным животным в этих краях был человек, и в первую очередь римляне и их союзники. Которых, впрочем, стало меньше: нумидийцы уже откололись, только римляне об этом еще не знали. Или это мы не знали, что они все еще с римлянами? «Вряд ли, – подумал я, – иначе мне не предложили бы в жены Дамию».
В «брикат» нас было пятеро: на козлах двое, которые время от времени менялись, а в главном отсеке, отделенном лишь скамейками, Пенелопе, я и Адхер-Саккан, двоюродный племянник Ханно Барката. Мы обнялись с Хаспаром и Ханно Баркатом – Адхербал был уже в море, – уселись в повозку, и пегие египетские кони повезли нас на юго-восток.
Скоро пропал из вида Ыпон, а через какое-то время и близлежащие деревни. А вокруг была степь – однообразная, только кое-где перемежавшаяся небольшими рощицами, а также неглубокими ручьями.
Сам не знаю, что на меня нашло, но я и сам не заметил, как запел:
И вдруг сообразил, что песня эта без счастливого конца, и затих на полуслове.
Пенелопе спросила:
– Красиво. Это на твоем языке?
– Да, на русском.
– Спой еще!
– Давай я тебе лучше расскажу, о чем песня.
Когда я закончил, она покачала головой:
– Красиво, да. Но ты прав, сейчас этого лучше не петь.
Я кивнул, перекрестился и помолился еще не родившемуся Господу нашему Иисусу Христу, чтобы наше путешествие кончилось хорошо.
Шли мы без приключений. Пару раз видели волков, но они держались от нас в стороне – опасались, и не без причины, за свои шкуры. Один раз кто-то из «каазаким» раздавил скорпиона. Ночами же мы ставили шатры. В моем спала Пенелопе, хотя я и взял для нее отдельный: она сказала, что боится одна. Но, как и было сказано, никаких поползновений ни от меня, ни от нее не наблюдалось.
На всякий случай мы обсудили действия при нападении бандитов или кого-нибудь другого. Если их мало, «каазаким» их попросту порубят. Если больше, то держим круговую оборону, и я в случае чего постреляю из своей винтовки. Проблема была в том, что верхом я при всем желании ехать не мог, поэтому сказал Адхер-Саккану, что в самом крайнем случае его задачей будет спасти Пенелопе, а уж я сам как-нибудь выкручусь. «Или не выкручусь», – подумал я, но вслух этого не произнес.
Но все было тихо-мирно. Несколько раз мы проехали через деревни, где прикупили свежего мяса и овощей. Да, помидоры и картошка до Старого Света еще не добрались, но огурцы и репа, например, были. Все ж лучше, чем постоянно сидеть на вяленом мясе и такой же рыбе.
А еще мы разживались самодельным пивом, которое у пунов было вполне приемлемым, хоть и без хмеля и, соответственно, горчинки. Но пили умеренно: во-первых, не так уж его было и много на продажу, а во-вторых, хотелось все-таки иметь более или менее ясную голову.
Впрочем, всю дорогу мы провели в разговорах. В основном говорила Пенелопе, рассказывая мне про Коринф и другие греческие города, в которых она побывала, а изредка она начинала расспрашивать меня о России.
Один раз я сделал ошибку и проговорился, что в молодости провел лето в Греции – моего отца пригласили в Афинский университет. Пришлось признаться, что я был и в Коринфе, но в нем от того города, где выросла Поля (как я про себя называл Пенелопе), остались лишь развалины – храма Аполлона на верхушке горы Акрокоринф, на которой располагался тамошний акрополь, и знаменитого фонтана Пейрене, посвященного одноименной нимфе. Только эти здания римляне не уничтожили после взятия Коринфа. Впрочем, про уничтожение города нашими римскими «друзьями» я ей говорить не стал, решив, что ей и так тяжело, а если мы победим, то, глядишь, и Коринф выстоит.
На четвертый день мы добрались до верхнего течения Баградата. Представьте себе практически пустую степь, посреди которой располагается ленточка густых зарослей. К счастью, мы нашли прорубленный когда-то проход к броду. Им давно не пользовались, и наши «каазаким» еще раз очистили его с обеих сторон, прежде чем наша «брикат», к которой по бокам специально подвязали по паре бревен, чтобы она могла переплыть реку, решилась пройти – и прошла его без проблем. Тем более что мы с Пенелопе и Адхер-Сакканом перешли реку вброд: мужчины разделись, дабы не намочить одежду, а для девушки мы взяли дополнительную, и после пересечения водной преграды она, зайдя в рощу, переоделась в сухое.
Мне показалось интересным, что ширина этой ленты была метров двадцать – двадцать пять: три из них – собственно верхнее течение реки, а потом вновь начиналась ровная, как бильярдный шар, степь.
