Неожиданно из здания одного из общественных туалетов (я потом еще подумал, что это даже немного унизительно) выскочили двое в масках и с арбалетами. Два выстрела с ближней дистанции заставили меня потерять равновесие и упасть на землю, но, к счастью, болты не пробили бронежилет. Один из них ударил меня под дых, и я лежал, не двигаясь и судорожно пытаясь вдохнуть. Краем глаза я увидел, как эта парочка бросила арбалеты и скрылась в лабиринте местных улиц. Несколько оказавшихся рядом «шетурмим» побежали за ними, но тут меня схватили и понесли, и больше я ничего не увидел.
Через минуту я наконец-то смог простонать:
– Я в порядке! Пустите!
Но Ханно с Магоном тащили меня дальше, внесли в мою комнатушку и положили на ложе, после чего послали за Танит и Пенелопе. Те пришли и удостоверились, что со мной, как я и утверждал, в общем все нормально: бронежилет не только не был пробит болтами, но и несколько рассеял их энергию, и, кроме синяков у солнечного сплетения и в районе сердца (да, гады, неплохо целились), повреждений не наблюдалось. Вот только рана на боку опять начала кровоточить, и мне ее обработали, но решили не зашивать.
А через несколько минут пришли двое «шетурмим» из тех, кто бегал за покушавшимися на меня.
– Они ушли, простите, командир, – сказал один из них. – Забежали в ворота поместья Фамеев, после чего их закрыли, а охранники врали, что никто не приходил. А стена вокруг поместья даже повыше, чем вокруг Бырсата.
Услышав это, Ханно покачал головой:
– И вломиться к Фамеям без разрешения Совета не получится. Есть, конечно, и здравомыслящие Фамеи, такие как Ахиром, но еще дед Карт-Халоша изгнал их из родовых палат, и они ютятся даже не в Бырсате, а в Верхнем городе, хотя Ахиром вроде прикупил старый дворец у храма Эшмуна. Но их в поместье тоже никто не пустит, хотя у них есть родовое право там находиться. Ладно, отдохни немного, а потом приходи, отпразднуем в семейном кругу.
– А что праздновать-то?
– Триумф твой, а также чудесное избавление.
– Да уж, очередное чудо, – проворчал я. – Вот только лучше бы не приходилось постоянно играть наперегонки с Карт-Халошем и его людьми.
Когда все вышли, я наконец-то распечатал свиток, который мне передали в храме Эшмуна. Да, в основном писали на дощечках, но те, кто мог себе это позволить, использовали папирус, который закупали в Египте: в земле пунов он не рос. Либо пергамент, но для свитков он не подходил.
Свиток был запечатан красной восковой печатью с изображением Аштарот в ее облике с множеством грудей, а также с первыми буквами имени Ханно-Аштарот и молнией – символом рода Баркат. Я осторожно обрезал печать снизу, чтобы не нарушать картинку, развернул свиток и углубился в чтение.
Написано, если опустить цветастые выражения, было примерно следующее: «Дорогой мой Никола, наконец-то Аштарот посредством звезд открыла нам возможные даты для вашей с Мариам свадьбы. Я уже поговорила с твоей невестой, но хотела бы все обсудить еще и с тобой. Приходи в храм Аштарот завтра после полудня, один». И подпись: «Ханно-Аштарот».
Конечно, после того, что произошло, это вполне могло быть и очередной ловушкой со стороны Карт-Халоша. Но я почему-то был уверен, что это написала действительно Ханно-Аштарот, и на следующий день днем оделся довольно-таки легко – погода это позволяла – и в последний момент решил не надевать бронежилет.
И, как поет хор в бессмертной опере «Пиф-паф, ой-ой-ой!»[39], «Предчувствия его не обманули!». Но, в отличие от зайца, героя той оперы, предчувствия у меня были самые что ни на есть безоблачные – и так и произошло: до храма я добрался без особых приключений.
Это было огромное здание у подножия Храмовой горы, лишь немногим меньше по размеру, чем храм супруга Аштарот Эшмуна на самой горе. И если верхний храм был, несмотря на свои размеры, весьма изящным, то этот выглядел скорее грозным, без лишних украшений. Стены были выложены из огромных каменных блоков; вдоль той из них, что была подальше от горы, находилась длинная двухэтажная пристройка с небольшими окнами.
Фасад здания был украшен двумя высокими колоннами в виде пальм, а между ними находились массивные двустворчатые бронзовые ворота с изображениями огромных львов, одна из створок которых была чуть приоткрыта. Над ними в стене был высечен барельеф обнаженной Аштарот с копьем и луком, ее шею окаймляло ожерелье из клыков диких животных, с подвеской с профилем Эшмуна в ложбинке между грудей – единственный отсыл к ее божественному супругу.
