– Значит, ты тот самый рус, которого пуны именуют спасителем города?
– Как видите, – усмехнулся я, – я и себя не смог спасти. Так что они ошибались.
– Но ты остался прикрывать отход твоих людей. И сделал это весьма искусно, убив восемь наших людей.
«Значит, каждый выстрел оказался удачным, – подумал я. – Ну что ж, хоть как-то отличился».
– Я не мог ехать верхом, как я уже сказал твоему человеку. А другие могли.
– Да, у нас есть пословица: «Нет большей любви, чем отдать жизнь свою за друзей». Это заслуживает уважения, руси.
– У нас в священной книге написано то же самое.
– А в каких богов ты веришь? – удивленно спросил тот.
– Лишь в одного Господа, – ответствовал я.
Про то, что Господь един в трех лицах, я говорить не стал: не было сил объяснять, да и вряд ли они бы поняли.
– Знаешь, руси, я тебя зауважал.
Он сказал что-то на своем наречии, и один из тех, кто меня охранял (а точнее, резался в кости), подошел ко мне с ножом и перерезал веревку, которой были связаны мои руки.
А начальник продолжил:
– Меня зовут Анейрин. Я сотник конной галльской сотни.
– И что ты делаешь здесь, так далеко от родных мест?
– Тот же вопрос я мог бы задать тебе.
– Я сам не знаю, как я сюда попал, но пуны приняли меня весьма гостеприимно, и я хочу помочь им, чем и как смогу.
– Увы, больше ты этого сделать не сможешь. Завтра мы отвезем тебя в Утику, и тобой займется тамошний римский начальник. Если повезет, тебя продадут в рабство, а не повезет, окажешься на кресте.
– Наш Бог был распят римлянами на кресте. Для меня было бы честью быть убитым таким же образом.
Тот внимательно посмотрел на меня и сказал:
– Не перестаю тебе удивляться. Ладно, сейчас тебя накормят, и я дам тебе отдохнуть до завтра. Мы, галлы, уважаем храбрых людей, а про тебя впору сочинять песни. Один против восьмидесяти…
Сам не знаю, как я запел:
Да, я знаю, что казаки поют про Дон, но первоначальный текст, написанный в девятнадцатом веке неким Молчановым, офицером десанта на корабле «Силистрия», был именно таким.
Анейрин, уже стоявший в проеме, ведущем наружу, с удивлением повернулся и посмотрел на меня:
– Красивая песня. Никогда таких не слышал. Она народа русов?
– Да, это наша песня.
– О чем она?
Я перевел первый куплет на латынь. Тот задумался.
– Удивительный вы народ, русы. Как жаль, что мы воюем с пунами, а ты на их стороне. Я бы очень хотел, чтобы ты был не моим врагом, а другом. Я прикажу принести тебе не только еды, но и вина, а потом выпью с тобой из одного рога, если ты не против.
Вечер прошел очень даже душевно. Вино, которое принес Анейрин, оказалось намного более похожим на то, к чему я привык в будущем, чем римское и карт-хадаштское. Белое (как, впрочем, и фалернское), но не густое и приторно-сладкое, которое приходится разводить водой, а сухое и обладающее весьма интересным вкусом, напоминающим пино блан или пино гри: скорее всего, виноград, из которого его сделали, был предком одного из этих сортов.
– Понравилось? – с некоторым удивлением спросил Анейрин.
– Очень!
– А римляне говорят, слишком кислое и водянистое.
– Именно такое вино любят мои соотечественники, – кивнул я и налег на великолепно приготовленное мясо тура. Обычно, как мне объяснил мой новый собутыльник, оно жестче, чем домашняя говядина, но если его правильно обработать, то получается очень даже неплохо.
Кувшин вина был лишь один. Как мне рассказал Апейрин, они привезли с собой два десятка, но в основном пили самодельное пиво либо римское вино, ведь своего было очень мало. Выпивали мы по очереди из одного и того же турьего рога, ободок которого был выложен серебром. Апейрин расспрашивал меня о России, а также и о Карфагене, в частности, правда ли, что они любят приносить в жертву маленьких детей, а затем поедают их мясо.
Узнав, что ничего подобного я не видел и ни разу об этом не слышал, он задумался.
– Похоже, римляне нам врали, – сказал он. – Да, мы наемники, но и у нас есть свои принципы. И именно из-за этого рассказа, подкрепленного золотом, мой дядя, Кингеторикс, вождь нашего племени катутурков (римляне зовут нас кадурками), решил послать две конных и четыре пеших сотни на их войну. Хотя его дед, Оргеторикс, сражался вместе с Ганнибалом против римлян в Италии.
– То есть ты из королевской семьи? – уточнил я.
Я где-то когда-то читал, что «рикс» на галльском означало примерно то же, что и «рекс» на латыни, – царь или король.
– Мать моя – дочь и сестра вождя племени. Отец же мой был всего лишь достаточно богатым купцом, именно поэтому за него отдали мою мать. А ты?
– Мой отец мудрец (я подумал, что ученые как класс вряд ли у них существуют). А мать лекарь.
