У меня сложилось впечатление, что их попросту скинули вниз через люк: сначала безымянную азиатку (в результате чего несчастная и получила травмы, несовместимые с жизнью, как это обычно пишут медики), а затем и трех других, чье падение каждый раз смягчали тела тех, кого сбросили до них. Поэтому эти три и выжили. У эфиопки (если, конечно, она и вправду была эфиопкой) я обнаружил несколько переломов, но не смертельных. Другие отделались сильными ушибами, часть из которых была получена от побоев, перед тем как их сбросили через люк, а также обезвоживанием. Кое-где, впрочем, их избили до крови, и это тоже нужно было принимать во внимание.
Я пообещал себе, что сделаю все, чтобы определить и покарать виновных. Но это в будущем. А пока мы распределили работы: я фиксировал переломы, дезинфицировал и перевязывал раны, девушки осторожно поили пациенток, а на кухне для несчастных по моему распоряжению готовилась легкая каша типа манной.
Первой очнулась черная, хоть ей и более всего досталось. Увидев меня, она взмолилась слабым голосом:
– Не… бейте меня… больше… пожалуйста!
На что Танит ей сказала:
– Не бойся, милая, мы тебя, наоборот, лечим. Тебя и твоих подруг.
– Они… живы?
– Все, кроме одной. Наверное, той, которую сбросили первой.
– Бедная Дурназ…
– А как тебя зовут?
– Атседе. Я из… Аксума.
Ага, подумал я. Так называлась столица древнего эфиопского царства, также известного как Аксумское.
– А твои подруги?
– Рыжая – Ама, она из Испании. А вторая – Лубава. Откуда, не помню.
Вот как, подумал я. Испания… Значится, называется по-финикийски так же, как и на русском[41].
– А кем вы были?
– Нало… наложницами… хозяина. Утром. Нас… били, а потом… приказали сбросить.
– А кто сбросил? – спросил я.
– Трое. Одна… женщина, а двое… из охраны.
– Ладно, милая, мы тебя вылечим. Вот, попей еще. Попробуй поесть. – И я кивнул Танит, которая начала накладывать кашку в миску.
Атседе улыбнулась. И вдруг глаза ее закрылись, и она заснула.
Следующей очнулась Ама, та самая испанка, точнее иберийка[42]. Она подтвердила слова Атседе, добавив, что женщину, которая их избивала, она уже видела: это была родственница хозяина, которая служила жрицей в каком-то храме.
Я описал Экент-Аштарот, и Ама кивнула:
– Она.
Ама смогла описать и обоих охранников. Это оказались те же, кого мы подозревали в двух покушениях на мою тушку.
– Но они нас не били. Били жены, в особенности первая, Эзеба'ал. И… жрица. А потом охранники вместе со жрицей сбрасывали нас в подпол.
– Ладно, милая, отдыхай, худшее уже позади. Сейчас тебя покормят и напоят.
– А что со мной будет потом? Я же рабыня. Мы рабыни.
– Попробую урегулировать и этот вопрос.
Когда мы наконец закончили с девушками (было решено отвезти их на «брикат» к нам на время болезни), я спросил у Ханно, что известно про Карт-Халоша и его милых женушек. Оказалось, что караван из нескольких крытых повозок пересек Ытикатские ворота во всех трех стенах еще утром. И двое из возниц, судя по описанию, вполне могли быть теми самыми охранниками, которые ранее охотились за мной. При выезде из города груз, как правило, не проверяется, берется лишь определенная плата с повозки. Ее оплатили без вопросов, хотя Карт-Халош, как член Совета, был от нее освобожден.
– Так что непонятно, они это были или не они, – покачал головой Ханно.
– Полагаю, отец, что птички улетели в дальние края.
12. Дан приказ: ему на запад…
Четвертого зифа прибыл гонец от Массиниссы. Он потребовал разговора только со мной «и с военачальниками», согласно полученным им инструкциям. Соответственно, с ним встретились Ханно, Адхербал и я, тем более что оба моих друга были у меня – мы готовились к свадьбе.
Посыльный поклонился нам, представился Набдалсой, сыном Эзены, и передал мне письмо от Массиниссы. Что это написал дед моей будущей второй супруги, было ясно сразу – он упомянул пару моментов во время моего пребывания в Кыртане, которые могли знать только он и я. И указал, что главное передаст на словах гонец.
– Мой царь просил тебе сказать, что к нему прибыли люди от римлян и попросили его прислать отряд для усиления войска в Ытикате. И должно это случиться не позднее двадцать третьего мая по римскому календарю, так как двадцать пятого числа намечается поход.
– Как скоро ты сможешь вернуться к твоему господину?
– Через двенадцать дней.
– А сегодня четвертое зифа. Оно же двадцать шестое апреля по их календарю.
– На самом деле уже двадцать первое, – покачал тот головой. – Ведь римский гонец сообщил моему господину, что день, когда он прибыл, соответствовал пятому апреля.
Эх, подумал я про себя. Чтобы вычислить римские даты, я воспользовался прошлогодним календарем плюс триста шестьдесят пять дней. А на деле ведь у них количество «междукалендарных» дней (и, соответственно, первое марта – первый день года) определяет их Сенат. Хорошо еще, что молодой человек мне напомнил…
– Ну что ж, тогда тебе необязательно возвращаться сегодня. Отдохнешь немного, а завтра в путь. Или послезавтра. Комнату тебе мы предоставим. А мы пока напишем ответ царю Массиниссе.
