В начале седьмого часа я, одетый в чистое, с трудом доковылял до здания Совета. К моему удивлению, собралось две трети старейшин, а кворум объявлялся, когда присутствовало не менее половины и по одному представителю от каждого великого рода. От Фамеев был лишь один представитель – уже знакомый мне Ахиром. Но почти все другие роды были представлены довольно-таки широко, равно как и старейшины «из народа».
Перед Советом сначала выступили Хаспар, Адхербал и Ханно Баркат, а затем и Ханно-Аштарот и две ее младшие жрицы, которые видели, как Экент-Адхербал ударила кого-то сзади палкой по голове, а потом этого человека увезли на повозке.
Увидев меня, они загалдели:
– Вот этого! Вот этого!
Меня выслушали в конце заседания. Я рассказал про свое пленение и (не вдаваясь в подробности) о том, как ко мне приходила Эзеба'ал и как я сумел бежать. Это могли бы счесть за нездоровую фантазию, но после всего, что было известно о Карт-Халоше, это стало вишенкой на торте. И было решено послать два десятка охранников и делегацию из обоих шофетов, пятерых старейшин (включая Магона и Ахирома) и меня в поместье Карт-Халоша.
Очень может быть, что это кончилось бы ничем, но слуги нам сообщили, что и Карт-Халош, и все три его жены (включая мою знакомую Эзеба'ал) в то же утро в срочном порядке отбыли в неизвестном направлении. Нас сначала не хотели впускать, но присутствие обоих шофетов сыграло свою роль.
Я показал потаенную калитку, через которую сумел покинуть поместье, а также как именно бежал из главного здания. И когда мы вошли в здание (через главный вход, а не через то окно, через которое я бежал), спустились вниз и подошли к люку в нижний подвал, мне послышались стоны.
Я поднял люк, осторожно опустил стремянку вниз – и уперся во что-то мягкое. Стоны усилились. Я чуть передвинул лестницу и, почувствовав, что низ ее стоит на твердом, спустился, а за мной – двое охранников и Ханно.
Внизу при свете лампы мы увидели четыре обнаженных девичьих тела. Стонали две из них – одна, на которую я, увы, поставил сначала стремянку, и вторая, лежавшая рядом. И я попросил охранников по возможности бережно отнести всех четырех наверх, что было ох как непросто.
Больше снизу ничего интересного я не разглядел, кроме моей циновки; когда я поднес лампу поближе, я увидел на ней бурое пятно крови и разрезанные куски материи, а рядом с циновкой кусок плоти, похожий на отрезанный сосок, и показал это Ханно.
Тот лишь хмыкнул:
– А я и не сомневался, что ты говорил правду.
Мы поднялись, и я с ужасом увидел четыре обнаженных женских тела, покрытых кровоподтеками и синяками. Одна из несчастных уже отмучилась, две другие подавали признаки жизни, а у четвертой я еле-еле нащупал пульс. Все три были разные: та, которая еле жива, со светлыми волосами, вторая – рыжеволосая, зато третья…
Когда-то давно я прочитал, что некий американский профессор утверждал, будто пуны были негроидами, потому как, видите ли, происходили от финикийцев, которые, «как известно», негры. Известно, что ливанцы имеют ДНК, схожую с ДНК останков финикийцев из захоронений как в самой Финикии, так и в Карфагене. Ливанцы же на негров очень мало похожи. Но светоч антропологии в погоне за политкорректностью, скажем так, несколько ошибался. Более того, ни одна из сохранившихся до двадцать первого века пунических скульптур не изображает человека со сколь-либо африканскими чертами.
И, должен сказать, за все мое пребывание в Карт-Хадаште, Ыпоне и Нумидии я ни разу не видел никого, даже отдаленно похожего на негра. Но последняя девушка была именно темнокожей, хотя черты ее лица были ближе к европейским, да и кожа была не совсем черной, а скорее кофейной. Был у отца в американском университете коллега из Эфиопии, и лицо девушки напоминало черты его дочери, в которую я некоторое время, каюсь, был немного влюблен, и она даже отвечала взаимностью. Конечно, когда я уехал из Америки, все получилось согласно поговорке «С глаз долой – из сердца вон».
Четвертая – та, что, увы, не смогла пережить побоев и скончалась еще до нашего прихода, – также имела весьма экзотичную внешность для здешних краев. Была она типичной азиаткой с узкими глазами и плоским носом, но ее лицо оставалось прекрасным даже после смерти. Эх, откуда ты, милая… Ведь все земли, где живут представители этой расы, находятся очень далеко. Я помолился Господу о душе убиенной рабы его («ея же имя ты ведаешь») и переключился на живых – им это сейчас было важнее.
Слуги показали, где находилась спальня Карт-Халоша. Посередине располагалась огромная кровать под балдахином, а в углу – длинный мягкий диван. Именно на нем я и начал работать над девушками, попросив, впрочем, Ханно послать за Танит и Пенелопе. И сначала один, а затем и втроем мы обследовали и лечили несчастных.
