Оделся я в пошитую специально для свадьбы длинную черную рубаху почти до пят с серебряной вышивкой, под нее натянул лишь «изобретенные» мною трусы – было уже достаточно жарко. На шею пришлось надеть подаренную Ханно цепь с изображением орла, символа Бодонов, а на голову шапочку вроде среднеазиатской тюбетейки, расшитую золотым узором с традиционными символами Карфагена – солнечный круг и лежащий на нем месяц.
Сначала во внутреннем дворе храма Аштарот был принесен в жертву подаренный моим новым тестем Магоном телец, которого с трудом водрузили на алтарь четыре мускулистые жрицы. В отличие от голубей, некогда принесенных в жертву перед нашей помолвкой, его не сожгли, а лишь опалили. Потом, как мне объяснили, его снимут и распределят мясо между жрицами храма, а также гостями, а самое «ценное» – его, извините, тестикулы – будет подано нам с Мариам. Меня это не радовало, но, подумал я, придется соответствовать.
Затем Магон подвел ко мне мою невесту, одетую в платье из самого настоящего виссона – того, что называют «морским шелком» и получают из определенного вида раковин. В американской книге про библейские времена, которую я прочитал в детстве, было написано, что это самая дорогая ткань античности. Белая с еле заметным золотистым оттенком, почти невесомая, прочная, чуть полупрозрачная. Мариам в ней смотрелась необыкновенно красиво. Ее пышные каштановые волосы были уложены в умопомрачительную прическу, в которой сиял на солнце изящный золотой гребень.
Магон вложил ее руку в мою и сказал:
– Вручаю тебе, Никола, мое самое большое сокровище. Будь ей хорошим мужем! – И отвернулся, но я успел заметить слезы на его глазах.
К нам подошла Ханно-Аштарот, одетая в шитое золотом платье с пурпурной каймой, взяла нас за руки и подвела к священному бассейну. Разоблачившись, мы трижды окунулись в него с головой. Ханно-Аштарот подождала, пока Адхерт-Аштарот и Танит помогали Мариам одеться и поправляли ее прическу, после чего взяла нас за руки и провела во внутренний храм, где зажгла ладан на жертвеннике, и храм окутал необыкновенный аромат. Как мне потом рассказала Мариам, этот ладан был привезен из далекой Каны в набатейских землях[43].
Церемония длилась достаточно долго. Основными ее вехами были молитвы на старом финикийском языке, возносимые Ханно-Аштарот богам (я практически ничего не понимал и в это время про себя молился нашему Богу), а потом мою правую руку привязали шелковым шнуром к левой руке Мариам и объявили, что богам угодно, чтобы мы были вместе. И мы проследовали так на Храмовую площадь, где уже ждали столы, ломившиеся от яств. Но сначала вошли в небольшой павильон, где с нас сняли шелковый шнур, а потом Мариам стянула свое платье, а я свое облачение, чтобы не запачкать их во время еды, – сменная одежда уже была приготовлена.
И началась трапеза – конечно, с тех самых «бубенцов» жертвенного быка, которые оказались достаточно вкусными. Запивали мы все как дорогими винами, так и моей «водкат», и через какое-то время гости пустились в пляс под музыку местных духовых инструментов. А потом, в перерыве, музыканты по моему заказу заиграли вальс, которому я их научил, и мы с моей новоиспеченной любимой женушкой станцевали на диво всем. Забегая вперед, этот танец, некогда (в далеком будущем) зародившийся в австрийских деревнях, стал весьма популярен в Карт-Хадаште.
Когда начало смеркаться, мы с Мариам, по здешней традиции, незаметно улизнули с пира и отправились в подаренный нам дом на главной улице чуть ниже въезда в Бырсат. Нарядным фасадом он выходил на улицу, а за ним был большой сад с различными экзотическими растениями – даже черешней, привезенной из далекой Таврии[44]. А гости остались праздновать дальше, при свете масляных ламп.
– Это дом моих предков по матери, – смахнула слезу Мариам. – Мама получила его в приданое и очень любила. А теперь он наш.
Она сорвала несколько ягодок с черешни и положила три из них мне в рот, предупредив:
– Осторожно, в них косточки. Правда, вкусные?
Я решил не говорить ей, что они у нас тоже растут. Ягоды были помельче, чем я привык, но вкуснее, чем любые, которые я когда-либо пробовал. И я, приобняв ее, повел супругу – эх, как сладко это звучало – в дом, где уже была приготовлена для нас спальня.
Я боялся, что Мариам, в лучших традициях многих дам из будущего, будет изображать из себя бревно, а я после многомесячного воздержания покажу себя не на высоте. Но, должен сказать, не вдаваясь в подробности, что провел, наверное, самую восхитительную ночь за всю свою жизнь. Добавлю только, что моя суженая и правда оказалась девственницей, хотя мне было, по большому счету, все равно. Но она очень быстро училась, и с ней мне было неизмеримо лучше, чем с любой из моих партнерш в далеком двадцать первом веке.
На следующее утро мы достаточно поздно вышли в сад, где в небольшом павильоне нас ждал обильный завтрак, а потом там же волшебным образом появлялись обед и ужин.
