Нынешний выпуск воспитанников Морской Академии Бристоля был необычен. Они уже давно понаслышке знали о предстоящих переменах в их жизни, но лишь сейчас все ставало на свои места. Каждое слово начальника Королевской Академии воспринималось ее воспитанниками, которые застыли в торжественной шеренге, буквально «на ура!». Еще бы! Монотонному и где-то скучному обучению в стенах Академии пришел конец и теперь они начнут действовать. Это необходимо всем молодым, которых в любые времена влекли романтика и приключения. А тут – такой повод!
– Хочу, чтобы все прониклись важностью момента и осознали, – звучал над головами присутствующих торжественный голос начальника Академии, – сколь важная и ответственная миссия доверена вам. Наглость головорезов, бесчинствующих в водах Карибского бассейна, достигла своего апогея, и их деятельность стала серьезно угрожать интересам короны. Навести порядок в Атлантике и колониях – вот сейчас наипервейшая задача славного королевства Англии, поэтому можно с уверенностью сказать, что вам необычайно повезло, ведь вы оказались в числе тех немногих, кому доверено исполнение монаршьей воли. И, конечно же, двойная ответственность ложится на особо отличившихся учеников Академии, имена которых я уже назвал. Под ваше начало поступают суда и команды, необходимо еще, чтобы вы, как капитаны своих кораблей, понимали, что это не только высокая ответственность, но и особая возможность отличиться, проявив себя в борьбе с врагами короны, чем принесете славу не только себе, но и нашей Академии, вас воспитавшей, и всей Англии.
Имена Джона Кросса и Джеймса Фрея были названы в числе «особо отличившихся», потому-то они с трепетным волнением слушали каждое слово оратора, совершенно позабыв обо всем на свете. Даже Фрей, живущий последнее время одной целью и мыслью – поквитаться с Кроссом, совершенно забыл о предстоящем крутом разговоре с Джоном, хотя речь – обвинения он давно мысленно произнес и даже несколько раз прорепетировал в своем воображении.
Чарлз Ньюмен, начальник кузницы морских талантов в Бристоле, продолжал свою речь, а его вчерашние воспитанники уже почти не слушали его. Каждый унесся куда-то далеко, в воды Атлантики, свежий морской ветер теребил волосы, крутая морская волна ударяла в форштевень корабля, но они твердо стояли на капитанских мостиках и раз за разом подносили к глазам подзорную трубу: не виден ли вдали неприятель? И хотя встреча с ним таила немало хлопот, опасность, каждый страстно желал этой встречи и был твердо уверен, без каких-либо оговорок, что камня на камне не оставит от соперника. Если бы какой-то наивный человек незримо вторгся в эти фантазии выпускников и робко заметил, что пираты, мол, искушенные бойцы и вполне могут одержать верх в этом споре, он тут же был бы испепелен презрительным взглядом мечтателя, саму только мысль о подобном исходе считавшим крамольной.
Впрочем, возможно, не все так считали. Возможно, у кого-то были совершенно иные планы. Время покажет.
Все последующие дни для Джона прошли как в сладком сне. Угнетала недавняя кончина отца, огорчила скорая и, видимо, долгая разлука с Мери, но это все было ничтожно мало по сравнению с тем, что предстояло ему свершить. Юноша был твердо уверен, что непростительно долго засиделся на одном месте. Душа так требовала перемен, жизненная энергия клокотала в здоровом теле, так упорно искала выхода, жаждала применения. И вот оно нашлось. Да какое! Ему, Джону, доверено целое судно, экипаж! Сколько свершений ждет впереди! Какая слава уготовлена ему судьбой!
Сборы, хлопоты, связанные со вступлением в командование кораблем, набором команды, тысячи иных, иной раз казалось бы никчемных пустяков, бытовых и иных вопросов и проблем – все это слилось в один большой и яркий праздник, а именно так он воспринимал все происходящее сейчас и, казалось, ничто и никто не сможет испортить ему его. Да никто, собственно, и не собирался этого делать. Даже Фрей с его причудливой ненавистью к Джону был тоже настолько увлечен подобными же хлопотами, что ему и в голову не пришло в столь важный для себя момент размениваться на выяснение отношений. Лишь однажды, волей случая оказавшись рядом с Джоном, он процедил зловещее: «Мы еще сквитаемся», но по большому счету и сказано это было мимоходом, и услышано довольно рассеяно, так что эта фраза для обоих как бы и не существовала вовсе.
Джон все еще не мог отойти от возбуждения, вызванного предстоящими переменами в жизни, хотя не забывал и о Мери. Уже, казалось, были сказаны в ее адрес самые добрые слова, которые только существуют на свете, многократно выслушаны срывающиеся с ее губ признания, что с нетерпением будет ждать, сколько бы не пришлось, что чувства ее не угаснут, какой бы мучительной ни была разлука.
