Проснулся он поздно, когда солнце было уже высоко над бесконечной линией, отделяющей небо от океана. Волны монотонно и заунывно стучали о борт судна, в рефрен этому стуку откуда-то сверху доносился столь же надоедливый скрип да еще музыка все больше и больше раздражала. По крайней мере Грет себя чувствовал от всего этого отвратно. Подыматься просто не было сил, хотелось поваляться в постели, прийти в себя. Однако раздражающая его слух вакханалия звуков да знакомое едва ли не каждому побывавшему в подобных переделках мужчине страстное желание отправить в пересохшее горло хоть самую малость живительной влаги заставили его подняться и отправиться на поиски бутылки прохладного бургундского.
Прежде, чем выйти на палубу, он попытался, насколько это возможно в его положении, привести себя в порядок. Поднимая с грубоструганого дощатого пола брошенный туда ранее камзол, он как-то непроизвольно обвел взглядом каюту. Какой-то внутренний дискомфорт ощутил Грет в этот миг, причем впервые за все время плавания. И его самого удивило, что вызвано это было не его нынешним плачевным состоянием, а чем-то совершенно иным. Грет сел на край кровати, еще и еще раз огляделся вокруг, стараясь понять причину нахлынувшего беспокойства. Боли в голове и сухость во рту настойчиво требовали прекратить глупое занятие и немедленно отправиться на поиски бургундского. Однако Стоу пересилил себя, напряг воображение, еще раз огляделся вокруг и наконец-то понял, что его тревожит. Что-то не так было в каюте. Да нет, все вроде бы на месте, но он всем своим нутром чувствовал, что ко всему этому кто-то как бы прикасался. Кто-то был в его каюте, что-то искал.
Грет шумно вздохнул, встряхнул головой и протер глаза. Да нет, не может быть! Все на месте! Нет! Вот выдвинут один из ящиков стола, вон открыта дверца шкафчика, которая всегда до этого была закрыта. Грет резко поднялся, дурное предчувствие холодком подкралось к сердцу. Мгновенно протрезвев, он устремил взгляд на поднятый только что с пола камзол. Сознание его работало четко, ум был ясен, как будто и в помине не было ни головной боли, ни слабости в теле. Резким движением одной руки он расправил камзол, а другую уже готов был запустить во внутренний карман с тревожным желанием быстрей проверить, находится ли там то, что интересует сейчас его больше всего на свете, но тут же застыл в полудвижении. Он похолодел от мысли, что сейчас, через мгновение, подтвердятся его самые наихудшие предположения. Боже! Как он этого боялся! Чтобы как-то отстрочить жуткий миг грандиозного разочарования, он медлил и медлил. Все смешалось в этот миг в его душе. Еще вчера он видел себя на вершине успеха и богатства. Если сейчас карман будет пуст… Нет! Этого не может быть! Это крах!
Как можно дальше жить без всего того, что он может потерять или, вернее, уже потерял, но сейчас этот факт станет жестокой реальностью.
Грет закрыл глаза, стиснул зубы и… запустил руку в карман…
Это было второе рождение! Он едва ли не закричал от радости! Есть! Быстрее вытащил бумагу и потными от волнения руками развернул ее. Она! Вот карта, вот координаты, все нормально!
Ощутив необычайное облегчение на душе, Грет оделся, привел себя в порядок и поспешил на палубу.
Свежий морской ветер да бутылка бургундского, которое проворно доставил ему первый же попавшийся на его пути человек из прислуги, еще больше подняло настроение искателя сокровищ. Он облокотился на фальшборт, сделал еще один глоток живительной влаги и устремил взгляд в играющий внизу солнечными бликами океан. Монотонно и величаво перекачивающиеся волны по поверхности этой бескрайней водной пустыни и ритмично доносящиеся до его слуха всплески теперь уже не раздражали его, а успокаивали и казались такими нежными, ласкающими слух. Новый глоток бургундского и новое погружение в раздумья.
Так прошло довольно-таки много времени, после чего Грет снова направился к себе в каюту. Окинув взглядом все вокруг, он снова почувствовал непонятное беспокойство. Да, он мог вчера в темноте натолкнуться на этот шкафчик, дверца могла открыться непроизвольно от удара. Мог, черт возьми, зацепить ящичек, в результате чего тот и высунулся. Вон и стул опрокинутый. Да, он был вчера просто пьян! Но почему все-таки так неспокойно на душе? Почему раньше этого и в помине не было?
Впрочем, Грет, человек беспокойный и неусидчивый, и не привык к долгим размышлениям. Он предпочитал действовать и по любому поводу хвататься за шпагу, а потом уже, как бы между прочим, мгновенье подумать: не погорячился ли я? Но сначала думать, а потом действовать – это было не в его правилах, хотя иногда и случалось. Поэтому, отогнав грустные мысли, Грет Стоу снова направился туда, где последнее время привык проводить свой досуг.
Незаметно пролетело время, наступил вечер, а за ним и ночь.
