Но и это не было главным в их времяпрепровождении. К радости всех оказалось, что практически все толстосумы являются большими любителями азартных игр. Это открытие, ставшее результатом невинной беседы, было бурно встречено всей компанией, тут же отодвинуты в сторону на край стола кувшины с бургундским и бутылки с ромом, виски, джином, невесть откуда взялись кости, карты и пошли кипеть страсти. Давно наступил вечер, затем и глубокая ночь окутала судно с одиноко восседавшим на крюйс-марсе дозорным, а шумная компания все не унималась. Страсти кипели до утра.
В числе этих «хозяев жизни» находился и Грет Стоу. Был он в прекрасном расположении духа. И способствовал этому не только тугой кошелек, служивший пропуском в эту шумную компанию, но и радостное предчувствие того, как в ближайшем будущем изменится его жизнь. Сокровища, которыми он вскоре завладеет, перевернут а его жизни все! В это он твердо верил и нисколько не сомневался, что может быть иначе. Правда, его немного смутила одна деталь в бумагах покойного Кросса, которыми он сейчас владел. Вернее – отсутствие этой детали. Грет столько уже раз перечитывал письмо, лежа в своей каюте, анализировал прочитанное, искал какие-нибудь детали, зацепки, пытался читать между строк, но так и не находил ответа на главный вопрос. В этих размышлениях проводил он немало времени, но когда уже истекало терпение, а результата все не было, чертыхался, утешая себя тем, что, в принципе, сокровище и так можно найти, только вот задача без недостающей детали явно усложняется.
Дальше снова наступал час шумного застолья и азартной игры с ее удачами и неудачами, выигрышами и проигрышами. Следует заметить, что игроком Грек был отменным, благо богатая практика его бурной бристольской жизни этому способствовала. Так что, почти всегда выигрывая, Стоу находился в прекрасном расположении духа, считал, что жизнь теперь для него всегда будет прекрасной, нужно наслаждаться ею и не размениваться на пустяки. Потому-то и пил, играл и гулял в свое удовольствие, не обращая внимания на публику, собравшуюся на борту «Лани», ни тем более на пассажиров второго и третьего класса, которые составляли явное большинство на судне. А напрасно. Грету стоило бы повнимательней осмотреться вокруг себя, понаблюдать за людьми, заглянуть некоторым в глаза. Ведь был на корабле человек, который мог бы привлечь внимание нашего гуляки. Казалось бы, такой себе неприметный монах, сутана которого почти сливалась с серой одеждой других пассажиров, да вот только уж больно часто эта сутана появлялась там, где находился Грет, и уж очень пристально следили за ним глаза, незаметно для других взиравшие из глубины громадного капюшона. Стоу весело смеялся, шутил и балагурил, не ведая, что неподалеку человек в сутане весь напрягся во внимании, стараясь не пропустить не единого его слова. Впрочем, все, что извергалось в словесном потоке подвыпившего, а потому и словоохотливого Грета, приносило мало пользы монаху, поскольку для него это был элементарный набор слов, не более. Во всяком случае пользы какой-либо от услышанного монах за все время для себя так и не извлек. Да, собственно, и наивно было бы полагать, что Грет станет орать во всю глотку, что он направляется за сокровищами и что у него есть карта, на которую сразу же нашлось бы уйма охочих. Возможно, слуга Господний надеялся, что тому развяжут язык винные пары, но не следует забывать и про инстинкт самосохранения. Ведь Грет Стоу был неглупым человеком и понимал, каким может быть похмелье после таких пьяных разговоров. Нет, его могли, конечно, упокоить, проводить в каюту, да потом сам же «утешитель» первым вторично посетил бы балагура, но уже ночью и с ножом в руке.
Хотя справедливости ради нужно сказать, излишние возлияния однажды все же притупили бдительность Стоу. Был обычный вечер, каковых на «Лани» Гретом проведено множество. Впереди ждала ночь, которую, как всегда, он должен был провести за игровым столом в привычной кампании. Все так, да не так. Дело в том, что в этот вечер как никогда ключом било веселье в кругу любителей разудалой жизни, как никогда много было возлияний, потому-то, прилично «нагрузившись», Грет ближе к полуночи почувствовал себя дурно, извинился перед остальными, покинул игровой стол и направился к себе в каюту. За все время пути до самой двери он шумно сплевывал, ругался, на чем свет стоит проклинал и кока, и прислугу, что подсунули ему прокисший кальвадос, можжевеловую настойку, виноградную водку и многое другое, что в этот момент играло в его животе и мутило разум.
Шумя сам, он совершенно не обратил внимания на внезапный шум, раздавшийся впереди, когда он был уже почти у двери. Зайдя в каюту он, не зажигая свечей, в полумраке на ощупь дошел до постели, небрежно сбросил с себя обувь и верхнюю одежду и завалился спать.
