– Ну, что же. Нет необходимости выяснять, кто стоит за непрошеным гостем, да что он искал здесь. Тут и так понятно, святый отче, что вас интересовало, как и то, что действуете вы совершенно самостоятельно. Что же. Моя задача упрощается. Жизнь, конечно же, я вам, отче, дарить не стану, думаю, Господь простит меня за это, так как просто глупо было бы оставлять лишних свидетелей. А остались в этом списке вы один, поскольку лекарь уже там, куда сейчас и ты, вшивая твоя душонка, отправишься.
Грет поднес острие шпаги к горлу безоружного противника, надавил посильнее. Но рука нападавшего тут же ослабла. Видимо, Грет принимал какое-то решение.
– Да, я, конечно же, не прав. Кровь, испачканная каюта. Последуют расспросы, мол, что да почему? Зачем все это? Вы правы, святой отец. Можно и погуманнее, и попроще. Пойдем!
Грет схватил пастора за кисть руки, больно сжал ее, лишая какой бы то ни было возможности вырваться и увлек вслед за собой.
Вот и палуба. Ночь. Вокруг ни души. Свежий ветер ударил им в лицо.
– Вот сюда, святый отче. Еще немного.
Возможно, несчастный до конца так и не осознавал, что задумал Стоу. Но тот сейчас был немногословен. Подведя пленника к фальшборту, он сильным и ловким движением столкнул того в пучину.
– Умри с миром.
После чего спокойно развернулся и снова направился к игровому столу.
«Лань» тем временем, словно на прощание, помахала парусами тому месту, на котором все расходились и расходились в разные стороны водяные круги, и вскоре скрылась в ночи.
Известие, принесенное Мери отцом, просто шокировало ее. Всего ожидала девушка, но только не этого. Да, там, куда любимый направился со столь ответственным заданием, его, конечно же, должны были подстерегать опасности. Сражение есть сражение. Могут, не приведи Господь, и изувечить, и даже убить. Столько раз она взывала в своих молитвах к Деве Марии, чтобы та охраняла его, берегла от пули и клинка. Это самое страшное, что могло с ним случиться, о чем-то другом она даже и не думала. Но беда пришла с той стороны, откуда ее совершенно не ждали. Пират… Слово-то какое ужасное! Его противно произносить даже вскольз, даже в мимолетном разговоре. Но ставить его рядом с таким дорогим для нее именем – это совершенно немыслимо! Господи! Да этого быть не может! Здесь что-то не так. Мери помнит их с Джоном прощальные разговоры. Глупенький. Он не столько говорил ей нежные слова, сколько уверял, что проявит себя героически в деле служения отечеству и королю. И вдруг предает и короля, и Отечество, начинает заниматься позорным пиратским ремеслом? Да нет же и еще раз нет! Этого не-мо-жет быть! Все! Точка!
С облегчением в душе и с твердой уверенностью, что вскоре все прояснится и, к ее радости, окажется недоразумением, Мери принялась за рукоделие. Но чем больше проходило времени, тем грустнее и грустнее становилось ее лицо, все тревожней и тревожней было на душе. А что, если все-таки это правда? Ведь не просто сплетни, а вполне официальная информация, доставленная уважаемыми людьми, состоящими на службе у короля, прибывшими только что с Карибов. Они уверяют, что капитан Кросс дезертировал, поднял пиратский флаг и занялся морским разбоем. И дело даже не в том, что начал он на удивление удачно, напав на несколько судов, в том числе и английских, (Господи, какой ужас!), и одержал верх в этих сражениях. Здесь дело похуже. Пираты, которые уже было немного присмирели, видя серьезность намерений английской короны, снова воспряли духом, поняв, что даже те, кто должен возглавить борьбу с ними, не только не осуждают их ремесло, но и сами не прочь попиратствовать. Власти серьезно встревожены, что случай с дезертирством Кросса подхлестнет не только новую активную волну пиратства, но и послужит дурным примером остальным, кто послан был на Карибы с такой изначально благородной миссией, которую Кросс… Мери знала, что дальше следовал перечень осудительных оценок, которыми все, кто толковал об измене в Бристоле, клеймили низость поступка Джона. Боже! Неужели эти слова могут относиться к нему? От обиды и горечи Мери закрывала глаза, а в горле появлялся какой-то непонятный и неприятный комок, который она никак не могла проглотить, как ни старалась.
