Первый смертельный исход был случайным. Ну, разошелся, ну, не смог вовремя остановить себя, а бедолага отдал Богу душу прямо тут, у плантатора на глазах. В первую минуту он даже стал сожалеть, что загубил своего работника, который мог бы еще приносить пользу. Но потом, наблюдая, как бедолага испускает дух, он сам затаил дыхание, наблюдая за агонией. Остекленевшие глаза, судорожные попытки губ схватить глоток такого живительного, но уже бесполезного для тела воздуха, предсмертные подергивания – конвульсии и последний храп с одновременным растягиванием тела. Это было впечатляюще! Жизнь уже, казалось, угасла в теле, а оно все вытягивалось и вытя- гивалось. Какое волнующее зрелище! Но главное – глаза. Эти глаза смотрят снизу на собравшихся вокруг людей и страстно завидуют им. Завидуют потому, что всем этим людям не больно, все они остаются по эту сторону жизни, что доставляет еще большие страдания. С тех пор наблюдение за тем, как угасает жизнь в глазах человека, стало одним из волнующих зрелищ для Франсуа Феррана.
Но не только это сыграло роль, хотя она была и главной в том, что начал потом вытворять плантатор. После этого случая он увидел, как были напуганы смертью своего товарища другие невольники. Он запомнил в лицо многих, ставших свидетелями этой драмы, и обратил внимание, что отныне эти люди были покорны и неприхотливы, потому что, как расценил это Франсуа, помнили урок. Рассуждая так, мол и другим его работникам не помешает подобное «вправление мозгов», распоясавшийся плантатор начал проводить экзекуции над непокорными регулярно и, главное, прилюдно. Знайте, мол, чем грозит непокорность и увиливание от работы.
Дальше больше. В ход пошла не только плетка но и… виселица. Да разве только она? Чего только Ферран не придумал для того, чтобы наказывать да умертвлять своих рабов. Да, да, именно умертвлять, хотя по логике это не умно, мы уж не говорим, что и жестоко, и расточительно, ведь за каждого раба им было уплачено. Но желание доставлять себе удовольствие, да и для усмирения строптивости остальных, Франсуа все же шел на это, хотя, откровенно говоря, и не так часто. Отправлял он на тот свет самых-самых, потому-то и не очень жалел их, так как, по его понятию, проку от них было мало, а некоторые были даже опасны, так как могли организовать мятеж, спровоцировать непослушание и среди остальных невольников.
Со временем господин Ферран решил расширить аудиторию своих представлений. Действительно, пусть эта жертва, коль ей суждено быть таковой, будет наукой не только для его рабов, но и для рабов других плантаторов, которых было, как вы понимаете, немало на этом острове. Те ему только спасибо скажут. Так место экзекуций перекочевало с плантаций Фрасуа Феррана на городскую площадь. Вскоре такая практика настолько понравилась и другим плантаторам, что они начали здесь же устраивать прилюдное линчевание своих строптивцев. Такие мероприятия происходили при большом скоплении народа, так как находи-лось немало зевак и просто любопытных, желающих пощекотать нервы да поглядеть на душещипательное зрелище. Некоторые относились с чувством сострадания к несчастным, а некоторые испытывали в душе примерно то же, что и Франсуа, о чем мы говорили выше.
Франсуа устраивал из этого события прямо-таки грандиозные зрелища. Ему даже удалось уговорить губернатора соорудить здесь же на площади что-то типа ложи, или эдакой трибуны, где бы высокопоставленные особы могли разместиться и потешать себя наблюдением происходящего. Удалось, возможно, и потому, что сам губернатор был частым гостем на этой трибуне, а чего не сделаешь для своего же удобства и удовольствия?
В этот день было все, как обычно, с той лишь разницей, что на трибуне восседал новый зритель, недавний знакомый губернатора да и самого Франсуа Феррана. Они быстро нашли с ним общий язык. Франсуа сразу же приглянулся этот волевой англичанин, дружба с которым сулила ему немалые выгоды. Этот капитан хоть и содрал с него немалые деньги за последнюю партию рабов, среди которых выделялась белокурая красавица, завоевавшая отныне сердце плантатора, но многих уступил почти за бесценок. Правда, товар был паршивый, тьфу! все такие тщедушные, но капитан этой английской посудины обещал отныне поставлять ему немалые партии подобного товара, в обмен на продукты и другие необходимые вещи. А что?! Выгодно обоим, почему бы не поддерживать эту дружбу? И вот теперь Феррану хотелось потешить своего нового знакомого своим «фирменным блюдом», коль скоро получилось так, что капитан до сих пор находится на Мартинике. Он, правда, давно уже торопится с отплытием, но ремонт его судна, а на поверку повреждения оказались значительно серьезней, чем предполагал он вначале, надолго задержали капитана в гавани острова.
И вот зрелище подошло к своему апогею. Линчевание да иные наказания – пытки выглядели детской забавой по сравнению с тем, что должно было сейчас произойти. Сейчас предстоит казнь и этим все сказано.
