Можно было назвать это прострацией или чем-то иным, но случилось то, что случилось. Возможно, кому-то покажется, что пастору было бы благоразумнее спрятать подальше карту с письмом, возвратиться на «Фунт удачи», осмыслить все, а затем и принять решение. Но от избытка эмоций счастливчик пребывал в каком-то полуобморочном состоянии, с трудом контролируя свои действия. То ему взбрело в голову приценяться к каким-то жалким башмакам да чулкам из грубой нитки, которые он теперь, с его то богатством никогда не оденет, то теперь вот брел неизвестно куда и зачем. Да, радость так же, как и горе, нужно уметь пережить.
Очнулся пастор от своих размышлений лишь на какой-то площади, в толпе каких-то людей, которые шумели и волновались от возбуждения, ожидая, судя по их разговорам, какого-то «зрелища не для слабонервных». Пряча на ходу письмо, пастор позволил толпе людей увлечь себя вслед за ними, а затем настолько увлекся происходящим, что сам начал понемногу пробираться вперед.
Тем временем гул нарастал, видимо, наступал час самого интересного. Стараясь не пропустить ничего, пастор начал более активно пробиваться вперед и был в этом не одинок. Еще несколько наиболее любопытных прокладывали себе дорогу вперед локтями, среди которых выделялась какая-то безумная девушка, орущая ему прямо в ухо: «Маго!» Господи! Аж в ухе звенит. Ну горластая.
А вот и край толпы. Теперь-то все видно, как на ладони. Ну-ну, что же там интересного? Пастор деликатно отодвинул одной рукой край накидки женщины, что стояла впереди него и немного мешала обзору, и взглянул перед собой на главное место событий.
То, что он увидел перед собой, повергло пастора в глубокий шок. Но и этого оказалось мало. Еще через какое-то мгновенье произошло то, что вообще не поддается никакому описанию.
Франсуа Ферран был тем человеком, который может добиться в этой жизни многого, если не всего. Умение из всего извлекать выгоду, быть человеком предприимчивым и активным перешло к маленькому Франсуа от его отца, владевшего в то время пороховой мельницей. Если бы люди были существами миролюбивыми и покладистыми, быть бы отцу мальчика в постоянных убытках, а следовательно – и жить в нищете. Хотя человек вообще-то существо разумное, почему-то во все века над разумом его преобладали амбиции, гонорливость, стремление что-то кому-то доказать, и все это сопровождалось сильнейшим зудом рук. Да и зуд этот был каким-то особенным. Он почему-то не исчезал, когда человек брал в руки рукоять молота, серпа, древко мотыги или другого мирного приспособления. Но когда в этих же руках оказывались рукоять пистолета или шпаги, древко горящего пушечного фитиля, зуд этот удивительнейшим образом исчезал, и в душе у человека появлялось такое облегчение, словно в этом он видел смысл жизни. Впрочем, почему «словно»? Для многих так оно и было во все времена, а в то неспокойное время особенно. Войны проходили с большим шумом, с развертыванием войск, упорядоченно продвигающихся по всем правилам военной науки. То были преимущественно осадные войны, войны с применением артиллерии, в сомкнутом строю, тыловым обеспечением. А главное – они были очень частыми. То Португалия ведет войну против Испании, то Франция не ладит с Англией, то обе вместе волком смотрят на Испанию. Эта вакханалия продолжалась едва ли не бесконечно, войны велись почти непрерывно, а что за война без… чего? Конечно же, пороха. Расход его был сумасшедшим, и это обстоятельство необычайно радовало владельца пороховой мельницы, дела которого процветали день ото дня, вскоре капитал его был столь огромным, что необходимо было его вложить в новые производства, что отец маленького Франсуа и делал. Он купил также бумажную мельницу и стекольный завод. Если дела и тут заладятся неплохо, то было желание в будущем приобрести зеркальную фабрику, а главное – литейный завод для отлива пушек, коль скоро бизнес на «товаре для войны» столь прибылен.
