– Да, я сейчас поговорю об этом с капитаном. Я же принес вам, как вы просили, письмо вашего батюшки. Однако я хотел бы более подробно рассказать вам, как все произошло, чтобы вы не думали, что это я украл его. Оно попало ко мне в руки только лишь вчера. Конечно же, я виноват, что сразу же не рассказал вам о последних словах вашего батюшки да о письме. Грешен, каюсь. Была мысль все забрать самому, ни с кем не делиться. Однако не я похитил письмо, да и смерть лекаря не на моей совести. Впрочем, обо всем по порядку.
И пастор начал свой рассказ. Он был долгим. Пастор ничего не скрыл от Джона. Все было рассказано как на духу, своего рода исповедь. Нет смысла пересказывать эту историю, поскольку вы все уже знаете. Единственное, о чем умолчал святой отец, так это о том, что случилось вчера здесь на Мартинике, на городской площади. По поведению Джона он видел, что тот ничего не знает ни о девушке, которая бросилась его спасать, ни о том господине, что сидел в ложе для гостей и вдруг приказал остановить казнь. Для того самого было неожиданностью появление на площадке девушки и Джона. В этом пастор не сомневался. Он видел, какое удивление было на лице того господина, когда он увидел девушку, но, наверное, еще больше, когда он спустился с ложа, подошел к человеку, лежавшему среди площади, и узнал в нем Кросса. В не меньшой мере все это было неожиданностью и для пастора. Да мало ли их было – этих неожиданностей и совпадений?! А встреча здесь же с Гретом Стоу не была ли громом среди ясного неба? Еще больше был бы удивлен сам Грет, если бы увидел пред свои ясны очи того, которого он давно числил среди умерших?
Пастор не знал, что это: простое совпадение или за этим кроется какая-то тайна, но подсознательно чувствовал: не нужно Кросса посвящать в события, что произошли на площади. Сам он о них не мог знать, поскольку был без сознания. А вот пастор старался не пропустить ни единого слова. Этот молодой и весьма дерзкий господин, бросившийся поначалу и к девушке, и к Джону, едва не приказывал самому губернатору. Он тотчас вернулся в свою ложу, из которой минуту назад так резко вскочил, о чем-то на высоких тонах побеседовал с теми, кто там восседал, а площадь вся застыла в ожидании и недоумении: что же происходит? Через мгновение она вздрогнула, когда до нее донеслись чересчур громкие слова разгорячившегося господина: «Иначе тяжелая артиллерия моего фрегата камня на камне не оставит от вашего города!» Не удивительно, что после таких слов все сделали так, как того и требовал этот самоуверенный англичанин. Девушку, которая еще не успела прийти в себя, прямо на руках отнесли в дом губернатора, который был неподалеку, а Кросса, тоже бесчувственного, оттащили в небольшую тюрьму на окраину города, столкнули в проем дверей, закрыли их и повесили увесистый замок.
Святой отец все это видел потому, что пошел следом и проследил за всем. Это было не праздное лобопытство. К тому времени он успел несколько раз перечитать письмо и рассмотреть карту и убедился: без подсказки, которая откроет тайну этих многочисленных крестиков на карте, искать сокровища будет крайне сложно. Он вновь и вновь вспоминал о конверте, который остался в другой руке убитого лекаря и понимал, что хозяин дома рано или поздно должен был обнаружить и труп, и конверт вместе с ним. Но если раньше это пастору и в голову не приходило, то теперь он знал наверняка: слова старика относительно того, что «вся тайна в конверте», нужно было понимать буквально. А вдруг Джон не выбросил конверт и сохранил его? Или заглянул вовнутрь и теперь знает тайну клада?
Одним словом, спасая Кросса, пастор думал и о себе. Выгода была обоюдной, и святого отца поэтому не мучали никакие угрызения совести относительно того, что действовал он с корыстью. Тем более, и рисковал он немало. А вдруг часовой оказался бы расторопней его? И лежать бы сейчас пастору с простреленной головой в худшем случае, или сидеть вместе с Джоном в том же подземелье – в лучшем.
