Когда, закончив читать, Джон торжествующе посмотрел на пастора, он ожидал увидеть его с отвисшей челюстью и округлившимися от удивления глазами, но перед его взором предстало недоуменное выражению, застывшее на лице святого отца и морщинка между его бровями говорила о том, что он силился что-то осмыслить, но это у него никак не получалось. Джон только развел руками:
– Ну, святой отче, вижу, дела ваши совсем плохи. Признайтесь: в эту минуту вы думали не столько о том, что я прочту, сколько о том, что находится в кармане этого несчастного, на осмотре которого я вас прервал? Ведь так?
– Признаться, да… Вы знаете, в последний момент у него что-то там подозрительно зазвенело…
– Хорошо, хорошо! Давайте все закончим, а потом поговорим.
– Постойте! А что там насчет сокровищ…
– Да нет уж! Коль звенело в кармане у этого типа, то как не заглянуть туда? Как же мы жить с вами сможем дальше на свете, не заглянув туда?
– Нет-нет! Правда! А что там за сокровища говорилось?
– Нет, святой отец! Главное – карман! Ничего на свете не может быть важнее кармана этого типа. Разве, что трюфеля и чесночные клецки.
Пастор вздохнул, но решил повиноваться. Когда все было осмотрено, Джон с пастором повыносили трупы на палубу и сложили их всех в ряд.
– По прежнему морскому обычаю, для тех, кто нашел свою смерть на море и служит могилой. Или у вас будут другие предложения, святой отец?
– Да нет, я согласен с вами. Океан, надеюсь, примет их тела и души. А молитва упокоит их, утешит…
Вскоре на остров и на бухту опустилась ночь. Все было убрано, приведено в порядок. Поскольку каюта, к которой они уже немного привыкли, была осквернена смертями, друзья выбрали себе вторую каюту, которая, Джон это сразу же определил, была ранее капитанской каютой. Они притащили туда немало съестных запасов, прихваченных на камбузе, и устроили небольшую пирушку. Даже позволили себе малость вина, в честь такого события. В конце концов все обернулось для них не так уж печально, как могло бы быть. Одно только жаль, твердил пастор, что сокровища утеряны, и тут же принимался донимать Джона: что, мол, там было в записях относительно сокровищ, Джон только улыбался:
– Ага! Таки не карман того несчастного важнее всего, да то, что в нем звенело? Ну да ладно, слушайте. Только дожуйте солонину, да запейте винцом, чтобы не поперхнуться.
Когда Джон дочитал ему до конца записку, о которой мы с вами уже знаем, у пастора, который на сей раз весь обратился в слух и не отвлекал себя посторонними мыслями и занятиями, перехватило дыхание:
– Не понимаю! Я решительно ничего не понимаю! При чем здесь граф Сленсер? Ведь речь должна идти о сокровищах капитана Гоббса!
Кросс молчал, наблюдая за пастором. Вдруг в глазах того блеснул сумасшедший огонь:
– А вдруг речь идет о разных людях и о совершенно разных кладах?! Возможно. эти люди нашли сокровища этого Сленсера, а клад Гоббса лежит целехонек и дожидается нас?!
Пастор вскочил на ноги. На него страшно было смотреть, настолько он был возбужден. Он лихорадочно кусал губы и морщил лоб, как будто в это время принимал какое-то судьбоносное решение, или, по крайней мере, пытался его принять.
– О-о-о, батенька! Да я вижу дела ваши, святый отче, совсем никудышные! Для вас сокровища или хотя бы даже разговоры о них, столь же противопоказаны, как и быку красная тряпка. Все, прекращаем всяческие разговоры и ложимся спать!
– Помилуйте! – Пастор был искренне удивлен. – Да, какой же сон может быть после этого?!
– О-о-о! Да дела, оказывается, еще хуже, чем я вначале предполагал! Ну, святой отец, вы и даете! Все! Ложимся спать! Нам завтра предстоит много работы. Обо всем побеседуем завтра! Все же советую вам хорошо выспаться, святой отец. И не обольщайтесь мечтами и фантазиями. А вдруг снова они потерпят крах?! Обидно будет. Покойного сна вам.
– Позвольте! Может получиться так, что карта теперь окажется не бесполезной, как я это вначале думал, а очень даже пригодится. Но ведь вторая-то половина карты осталась на «Фунте удачи»! И ее так тщательно спрятал! Господи! Что же теперь будет?!
– Да погодите вы убиваться. А вторая-то половина при вас?
– Да, но она, наверное, размокла, когда мы плыли.
– Давайте ее сюда!
Пастор достал из кармана еще влажный, сложенный в несколько раз и слипшийся между собой клочок бумаги и протянул было его Кроссу, но тут же в испуге отдернул руку:
– Я это… Вам, господин Кросс, точно можно довериться? Вы не обманите?
– Э-э-э, святой отец, да вам точно доктор нужен. Теперь в этом я нисколько не сомневаюсь.
Джон взял из рук пастора половинку карты, положил ее на стол, и принялся осторожно отгибая уголки разворачивать ее. Дважды она слегка надорвалась, что неудивительно, ведь бумага, повторяем была еще влажная и легко поддавалась на разрыв, но вскоре уже лежала полностью развернута на столе, взглянув на нее пастор жалобно простонал:
– Все пропало! Господи! Все пропало! Надписи размыты!
