Вскоре все стихло. Прошло еще не мало времени, и корабли разошлись в разные стороны. Джон сразу же заметил, что одно из них без мачт, вернее с одной уцелевшей бизань-мачтой. Прошло еще какое-то время, и стало заметно, корпус этого неуправляемого судна уносит куда-то в сторону на восток. А тут еще и на судне-победителе стали распускаться белые бутоны парусов и стало заметно, что судно начало удаляться.
Все! Крушение надежд! На помощь теперь надеяться не приходится, нужно рассчитывать только на самих себя. Друзья некоторое время еще наблюдали за удалявшимися силуэтами судов, которые, к тому же, сильно сместились к востоку, потому-то вскоре прибрежные заросли окончательно спрятали их от взора наблюдающих.
Вот теперь, действительно, все! Нужно было что-то предпринимать. Предпринимать самим, не имея, к тому же в руках ничего, что могло бы пригодиться им в дальнейшем, думалось об этом не зря. Кросс знал о давнем неписаном морском обычае: случалось, что в качестве наказания провинившегося высаживали на необитаемом острове, но при этом оставляли ему заступ, малую толику сухарей, оружие, немного пороха. Правда, так было не всегда. Все зависело от степени вины провинившегося. В данном же случае у наших новоиспеченных робинзонов ничего этого не было, они отдавали себе отчет в том, с какими трудностями они столкнутся, потому-то настроение каждого в это время было, что называется, «не ахти». К тому же, каждый в глубине души надеялся на спасение этим невесть откуда взявшимся кораблем, и теперь, когда надежда рухнула, не грешно было разразиться бранью.
– Ну что, святой отец? От того, что мы будем оставаться здесь, проку будет мало, нужно что-то предпринимать. Я считаю, что благоразумней всего будет, если мы отправимся к бухте, посмотрим, что там. Ведь в ночи там звучали выстрелы, значит, кто-то там был. Возможно, там не только находился корабль. А вдруг там был разбит лагерь? Представляете? Возможно, и сейчас там есть люди. Пойдемте, святой отец. Пойдемте. Возьмите себя в руки.
– Да я что… Я конечно… Только вот золота уже не вернуть.
В принципе, от места, где они достигла берега, до бухты было не так уж и далеко, но когда они наконец-то приблизились к бухте, начало вечереть. Видимо, наблюдая за морским сражением да ожидая его результатов, они потеряли счет времени, которое летело на удивление быстро. Если поначалу о чувстве голода никто и словом не обмолвился, то к концу путешествия пастор без всякого предисловия вдруг начал рассказывать своему попутчику о том, как он любил дома, в Бристоле, смаковать к ужину жареную курочку. Да какой она была жирненькой, да какой румяной корочкой покрыта! Джон поймал себя на мысли о том, что при этом рассказе начал все чаще глотать слюну, но продолжал молчать, слушать пастора и изредка улыбаться, когда кулинарные фантазии пастора прыгали особенно высоко.
И тут пастора понесло. Притом, чем дальше, тем больше. Бедняга, лишь изредка делая паузы, во время которых он, по всей видимости, проглатывал слюну, начал безостановочно рассказывать о всевозможных кабачках, которые он любил посещать, и в которых подавали где чесночные клецки, где ветчину и сервелаты. А в одном из них он когда-то угощался такими вареными языками, да студнем из…
– Святой отец! И это говорите вы, проповедующий смирение и воздержание! При таком-то аппетите, боюсь, что вы не очень-то соблюдали посты. А я-то пребывал в твердой уверенности в том, что в скоромный день вы не позволяли себе ничего, более супа, двух мясных да овощного, а в постный вообще ограничивались тем же овощным да рыбой, а тут такой набор блюд! Ай да святой отец! Чревоугодие – это ведь тоже грех. Не вы ли это проповедовали?
– Гм-м-м… Видите ли, господин Кросс… А! Не хотелось бы, конечно, гневить Господа, но давайте я вам расскажу, как мне довелось однажды посмаковать фаршированными трюфелями…
Заросли, тем временем, начали редеть, путешественники уже стали замечать пробивающиеся сквозь листву солнечные блики, отраженные водами бухты.
– Ну вот и бухта! Посмотрим, посмотрим, чем она нас встретит? Боже правый! Корабль! Снятой отец! Смотрите!
– Где?! Да где же?! Господи! Славься имя твое! Точно, корабль! Мы спасены!
Оба сначала ускорили шаг, а потом и вовсе побежали вперед. В эту минуту были забыты и усталость, и голод, все мысли работали в одном направлении, – корабль! Вскоре заросли окончательно закончились и вся бухта стала перед их взором в полной своей красе. Впору было бы любоваться живописностью местности, но путникам было не до красот. Мысленно подумывав-шие о том, что им, возможно, не один год придется влачить жалкое существование в одиночестве на этом острове, сейчас при виде корабля ликовали в душе, видя в нем свое спасение и возможность вернуться к прежней жизни. Правда, посудина, что-то вроде галиота, была небольшого тоннажа, одномачтовая, не чета «Фунту удачи», но откровенно говоря, какая, думалось им, разница: лишь бы было на чем покинуть остров.
