В эти минуты ей вспомнилась былая жизнь в Бристоле. Балы, общения, веселье. Да Бог с ними, с балами! Без них можно прожить, думалось ей. Но общения, элементарного теплого человеческого общения здесь не будет. С этим она не хотела смириться. Девушка вспомнила вдруг руки отца, ласкающие ее. Мери села прямо на песок и едва не расплакалась. Ей страшно захотелось в эту минуту по-детски положить голову на колени отца, прильнуть к нему, чтобы он при этом погладил ее, пожалел и утешил. Она не желала бороться с трудностями сама. Ей хотелось быть женщиной, слабой и беззащитной по своей природе. Как она желала, чтобы сильная мужская грудь заслонила ее от всех невзгод, чтобы столь же крепкая и уверенная рука взяла ее руку и увлекла за собой. Ну как же хотелось слышать слова: «Успокойся, родная. Все будет хорошо. Я обо всем позабочусь!»
В это время она поймала себя на мысли о том, что думает не просто о надежной мужской защите, а конкретно о Джоне. Джон… Милый… Где же ты сейчас, родной? Ей опять захотелось плакать. Плакать от досады, что она упустила удобный момент убежать там, на Мартинике. Возможно, сейчас они были бы уже вместе. Ну надо же было такому случиться! Где взялся этот бродяга, которого вначале приняли за беглеца?! Сколько шума наделали на корабле! А она, глупая, и вправду подумала, что это Джон! Господи! Так обмануться! Теперь она здесь, а он там, на Мартинике… Как глупо все вышло. Боже!
Но главное, что он не предатель и что он жив. Она вспомнила момент казни Джона. В то время ей казалось, что и она умрет вместе с ним и по другому и быть не может. Какое это счастье, что он все-таки остался жив, да к тому же и бежал! Ничего, ничего. Возможно, он как-нибудь узнает что она здесь, приплывет сюда и спасет ее. Обязательно спасет! Главное, что она на свободе и теперь вольная в выборе решений!
Через минуту оптимизм сменился пессимизмом: а может, и не на свободе. Он хоть и бежал, но на Мартинике-то все равно считается изгоем, все равно его разыскивают там! А вдруг словили… Нет! Господи! Да что это за наваждение такое!
Тем временем на остров опустилась ночь. Первое из худших предположений подтвердилось уже в первую ночь: ей действительно пришлось почивать под кустом. Господи! А ведь это только начало, думалось ей.
Ночь была бессонной, неуютной и холодной. Девушка все время сворачивалась, клубочком, чтобы согреться, но это мало помогало. В принципе, было не так уж холодно, но она вся дрожала, не понимая сама причину этого: то ли от холода, то ли от страха. Ее пугали какие-то непонятные, а от этого и страшные, далекие ночные крики. Иногда они были похожи на крики ночных птиц, и она успокаивалась, понимая, что никакого вреда птицы ей не принесут. Но в следующее мгновение она уже была уверена, что эти звуки – не что иное как рычание хищных зверей, и ей казалось, что они становятся все более слышимы, следовательно приближаются, значит вскоре эти звери будут здесь, набросятся на нее и растерзают на клочки ее несчастное тело. Девушка вскакивала на ноги, вся напрягалась, и долго и пристально всматривалась в ночную темноту, но так ничего не дождавшись, она опускалась на траву у облюбованного ею огромного куста, за которым начинались густые заросли кустарника, незримо перерастающего в лесной массив.
Наутро она чувствовала себя совершенно разбитой и понимала, что если и дальше так пойдет, то она долго на этом острове не протянет. Казалось бы, никакая угроза над ней не нависла, никто не стоял над ней и не приставлял к виску дуло пистолета, никто не собирался применить к ней физическое насилие, но как все равно было тяжко на душе и не спокойно на сердце. Смешалось все: тоска по Родине, по близким ей людям, тяга по общению, нежелание прозябать в одиночестве. А если еще и добавить к этому все возрастающее чувство голода, подавленное состояние после бессонной ночи, внутренний дискомфорт от сознания того, что завтра не обещает быть лучшим, чем сегодня, если не во сто крат худшим, то можно понять состояние девушки и грех осуждать за безволие.
Но все равно нужно было что-то предпринимать, искать какой-то выход. А вдруг внутри острова окажется какое-то поселение или что-нибудь еще в этом роде? Была, правда, в душе какая-то сумасбродная мысль, что вдруг люди, столь беспардонно оставившие ее здесь, одумаются, повернут назад судно, и заберут ее. Она еще с полдня не уходила от берега, в тайной надежде, что это вдруг произойдет, но затем, благоразумно решив, что эти ожидания наивны и глупы, повернулась и медленно направилась от берега вглубь острова. При этом она даже не взглянула, какие же предметы оставили люди Фрея для нее на острове. В глаза бросилось лишь лежащее сверху длинноствольное ружье, на что она грустно улыбнулась и тверже зашагала прочь.
