Однако вскоре она почувствовала, что этими плодами не столько утолила голод, сколько раздразнила аппетит. Если раньше она не обращала никакого внимания на пролетавшую над ней или пробегавшую живность, то теперь все чаще ловила себя на мысли о том, что хотела бы видеть пролетающих мимо голубей, рябчиков, гусей на вертеле, поджаренными, истекающими салом. Она чувствовала, как быстро при этих мыслях слюна собиралась во рту, и ее приходилась глотать часто-часто, чтобы не захлебнуться ею. Сейчас она вспомнила о ружье, оставленном ею на берегу. Ох как бы оно сейчас пригодилось! Правда, подстрелить дичь – это еще не все. Нужно развести костер, но где взять огонь? Может, там на берегу, вместе с другими вещами остался и кремень, или другое приспособление для добычи огня? Нет! Зря все-таки она погорячилась, бросила все, затаив обиду на все человечество. Если опустить руки, покорно смириться с судьбой, то можно, конечно, махнуть рукой на то, что осталось на берегу. Но когда первая волна отчаяния прошла, и она решила твердо бороться за свою жизнь, теперь любая мелочь, позволяющая ей выжить на острове, стает для нее дорогой и необходимой. Нет! Нужно непременно вернуться и забрать все то, что осталось на берегу. Однако, возвращаться не очень-то и хотелось. После долгих раздумий и колебаний девушка решила: сначала обойдет остров, посмотрит – обитаем он или безлюден, что собой представляет, есть ли следы пребывания человека, может, что-нибудь осталось из вещей, а то и останки целого поселения, если таковое здесь было раньше. Ведь сражался у этих берегов Фрей с кем-то. Что они здесь делали, эти люди? Что их привело сюда? Вот если действительно остров будет пустынным и не будут найдены никакие «зацепки», тогда можно будет возвратиться к месту, где началась ее робинзонада.
Тем временем пришла пора очередного ночлега. Уж на этот раз Мери дала твердый зарок себе обязательно выспаться, невзирая ни на что. Она долго-долго ломала с кустов и деревьев большие и маленькие ветки, все это сваливала в кучу, после чего осторожно заползла под низ этого загромождения, и получилось в результате, над ней нечто полушалаш, полуодеяло, в которое она завернулась, и которым тщательно укрылась, и от ночной прохлады и, главное, от комаров.
Эта ночь, действительно, была поспокойней, однако рассвет она встретила вновь не удовлетворенной и раздосадованной. Злилась на все: на комаров, которые не так сильно, но все-таки опять досаждали ей в эту ночь, на твердое и жесткое свое ночное ложе, от которого тепереь болели бока, на этот чертов остров, который издевается над ней, хотя она ни в чем перед ним не провинилась. Это уже у нее сдавали нервы. Естественно, винить остров – неодушевленный предмет, – было глупо. Она и сама это понимала. Просто ей надоела постоянная, непрерывающаяся череда потрясений, лишений и бед. Да, все-таки был прав отец, предостерегая ее в свое время от рокового шага. Как она была уверена в себе! Нет, она не тешила себя иллюзиями, что все обойдется. Она понимала, что путь к любимому, возможно, будет тернист. Просто она верила, что перенесет все невзгоды, одолеет трудности, превозможет все. Да так, собственно, оно все получилось. Все дело в другом: час испытаний неоправданно затянулся. Она ведь не согнулась под первыми ударами, да еще какими: смерть отца, уверенность в гибели Джона! Неволя, заточение в трюме корабля, угроза рабства, пребывание в руках Фрея, от которого можно было ожидать все: и физического насилия, и даже смерти. Она ведь не согнулась под этими ударами, не сломилась, не уступила тому же Фрею, сопротивлялась, боролась и верила. Казалось бы, сколько можно?! Недостаточно ли стольких испытаний на хрупкие девичьи плечи?! Ах нет! Подавай еще и заточение на безлюдном острове с безрадостной перспективой гибели здесь в одиночестве и забытье. Притом все это пришлось пережить ей не на протяжении многих лет, когда есть возможность оправиться от предыдущих неприятностей, чтобы не так болезненно переживать новую. Нет! Все это навалилось в одночасье, все вокруг как бы задалось целью: нет, милая, мы все-таки добьем тебя, сломаем.
Мери постаралась отогнать от себя грустные мысли, однако душевное отчаяние вновь и вновь овладело нею. Где она теперь, та бывшая Мери, целеустремленная и твердая духом. Девушке казалось, что сейчас у нее словно иссяк какой-то внутренний жизненный заряд. Словно была она запрограммированна на огромное количество свершений, добрых дел, преодоления трудностей. И вот теперь, когда силы, энергия и этот самый заряд иссякли, ничего, кроме пустоты, безразличия, смешанными с отчаянием и неверием в завтрашний день в душе не было.
