Вот и пробил час кремневого кресала, которое она до сих пор судорожно сжимала в руке. Пальцы дрожали, не слушались, она плакала и причитала, обращалась к нему с такими душевными просьбами, чтобы он помог ей, что будто это не кремневый, а простой камень, и он, наверное, не устоял бы перед такими трогающими душу, просьбами, и родил бы искру. Вскоре сухая трава, к безумной радости девушки, запылала ярким пламенем, и Мери все бегала бегала вокруг, собирала сухие ветки, на этот раз побольше, и все бросала и бросала их во все возрастающий костер. Языки огромного пламени обжигали ей руки, дымился припаленный подол ее платья, а она таскала и таскала все новые и новые ветки.
Когда уже совершенно обессилев, она остановилась, чтобы перевести дух, к огромному своему огорчению заметила, что пламя-то ее костра огромно, вот дыма-то как раз и маловато. А именно дым заметен издалека – это она понимала. Раньше ей никогда не доводилось заниматься подобными занятиями, следовательно она не очень-то разбиралась в подобных тонкостях. Но и организм человека и его разум, видимо, устроены так, что в пиковых ситуациях, когда речь идет о собственном самосохранении, он изыскивает такие резервы, о которых человек ранее и не подозревал. Для данного случая это, возможно, слишком громко сказано, но ведь в самом-то деле: всем и вся в доме Мери занимались слуги, она с этим-то лично никогда не сталкивалась! А тут вдруг вмиг сообразила: стала обламывать свежие, прямо с листьями ветки и бросать их в огонь. Сразу же повалил густой дым! Но она не останавливалась на этом, все таскала и таскала новые ветки, и свежие, и сухие. Борьба за жизнь продолжалась, до тех пор, пока она, окончательно не выбившись из сил, не оставила свое занятие. Предельно уставшая, на ватных, подгибающихся ногах она отошла от костра, подошла ближе к берегу и на мгновение застыла. Ей очень хотелось взглянуть туда, к горизонту, где хотела увидеть то, что так ей было сейчас необходимо. Но она просто боялась взглянуть туда. Если на судне не заметят результата ее стараний и так и уплывут прочь, она этого просто не переживет. Она умрет прямо сейчас и здесь! Это для нее было совершенно очевидным. По-другому и быть не могло. Если судно возвращается – она спасена, если нет – это конец! Все! Собрав последнюю волю, страстно боясь увидеть горькую правду, Мери подняла голову и устремила к горизонту свой взгляд.
Он показался почти чистым. Лишь вдали виднелась небольшая светлая точка, которая становилась все меньше и меньше. Девушка страшно, словно это был предсмертный крик вскрикнула, и упала, лишившись чувств, на песок.
…Она-таки сдержала свое олово. Она ведь давала себе твердый зарок, что если не спасется, то точно умрет. И вот слова ее подтверждаются. Она чувствует, как душа ее покидает бренное теле, и устремляется ввысь. Да, это не сон! Это действительно с ней происходит! Мери поразилась своему состоянию в этот миг. Настолько ей стало легко и просто, словно она вырвалась на свободу. Раньше она была пленницей своего тела, и вот пожалуйста – вот она свобода! Господи! Какое облегчение! С какой легкостью она устремляется ввысь! А почему, собственно, туда? Ах, да! Ведь ее душа отправляется на небеса! Как она раньше об этом не подумала?!
С каждой минутой стает все светлее и светлее. Боже! Как светло! Свет просто ослепляет! Зачем так много света?! Ах, да! Она ведь на небесах здесь и должно так быть: солнечно, светло, чинно и красиво. Правда, как здесь красиво! Слышно пение райских птиц, ласкающее слух, все вокруг чисто и бело. Все в белых одеждах. Господи! Все вокруг бело!
А примут ли ее в рай? Нет-нет! Обязательно примут! Она никому ничего в этой жизни не сделала дурного. Нет-нет! Она не хочет в ад, вариться в кипящей смоле. Нет! Ангелы пропустят ее во врата рая. Непременно пропустят. Вот они в белоснежных одеждах, такие милые и такие добрые. Господи! Как один из них похож на Джона! Боже! Как похож! Вот он идет к ней, вот берет ее за руку. Как приятны его прикосновения! Господи! Как они приятны! Он ложит на нее свою ладонь, гладит ее. Все! Ничего больше не нужно – это есть рай! Ничего более приятного и божественного быть не может! Постойте! Может это сам Джон, возможно, его душа уже здесь и теперь вот они встретились. Точно! Это же он! Она же помнит эти руки, их прикосновение. Это они! Боже! Как хорошо в их объятиях! Как здесь хорошо! Не зря говорят: райская жизнь! Она действительно райская. А люди глупые, боятся смерти. Да эта, потусторонняя, жизнь гораздо лучше той, так званой, настоящей. Здесь хорошо, никаких забот, а там… Сколько там грязи и пошлости, предательства, лжи. Там грязные трюмы кораблей с невольниками и странные острова, из которых нет выхода. Здесь милый… С ним так хорошо. Как он долго гладит ее и ласкает. Как он нежен и заботлив! Он прижимает ее к себе и целует. Боже! Неужели так будет всегда и никогда не прервется?! Будет! Непременно будет! Всегда и постоянно! Всех этих трюмов, всех этих островов никогда не будет уже больше и никогда они больше не будут донимать ее. Никогда!
